Токсичные онлайн-войны феминизма

Мой перевод статьи в The Nation.

Токсичные твиттер-войны феминизма

 

Феминистки призывают друг друга к ответу за идеологические проступки с помощью социальных сетей. Хорошо ли это для движения? И чье это движение?

Авторка статьи - Мишель Голдберг, 29 января, 2014 г.
Автор иллюстрации - Роберт Бест

Летом 2012 г. 21 феминистка (женщины-блоггеры и онлайн-активистки) собрались в Барнард-колледже на ставшую вскоре печально известной встречу. Они откликнулись на призывы активисток Кортни Мартин и Ванессы Валенти, чтобы обсудить, как увеличить организационную и финансовую поддержку онлайн-феминизма. После обсуждения Мартин и Валенти использовали материалы встречи, чтобы составить доклад под названием “#Femfuture: Online Revolution” (”Фембудущее: онлайн-революция”). В этом докладе они призвали спонсоров поддержать огромный, неоплачиваемый труд, которым феминистки занимаются в интернете. “Отсутствие поддержки онлайн-феминизма угрожает не только жизнедеятельности усердно работающих активисток, но и всему феминистскому движению в целом”, - написали они.

#Femfuture был честным и выверенно политически корректным докладом. По словам Мартин и Валенти, важной причиной вкладывать ресурсы в онлайн-феминизм является необходимость усилить голоса авторок из маргинализированных групп. “Цветным женщинам и другим группам уже сейчас не хватает внимания медиа, и в этой культуре дифицита им приходится прикладывать непропорционально большие усилия”, - заметили авторки. Они рассказали о том, как с помощью онлайн-активизма удается решать конкретные проблемы, например, цветных женщин-трансгендеров, и отметили пользу интернета, позволяющего призывать к ответственность белых феминисток за их проявления неосознаваемого расового превосходства. “Немало онлайн-диалогов между феминистками посвящаются признанию тех своеобразных способов, которыми привилегированный статус воздействует на наши подходы к работе и союзничеству”, - написали они.

Женщины, участвовавшие в проекте #Femfuture знали, что многие оспорят, по крайней мере, часть их выводов. Но они не были, тем не менее, готовы к волне ослепляющего гнева и презрения, с которыми был встречен их доклад. Барнард-группа, 9 участниц которой были цветные женщины, была заклеймлена онлайн как клика белых оппортунисток. Людей расстроило то, что на встречу не пригласили никого, кто бы жил не в Нью-Йорке (у Мартин и Валенти не было командировочного бюджета). На доклад с яростью откликнулись все, чьи проблемы в нем прямо не упомянули: представительницы коренных народов, матери-феминистки, женщины-ветераны. Кого-то возмутило то, что в докладе цитировались твитты без прямого разрешения от авторок. Других разозлило то, что в докладе об онлайн-феминизме не учитывались женщины, которые не пользуются интернетом. “Где в этом #Femfuture движении место для людей, у которых нет доступа к интернету?” - написала в твиттере Микки Кэндалл, писательница-феминистка, которая несколько месяцев спустя создала влиятельное онлайн-движение под хэштегом #solidarityisforwhitewomen.

Мартин была шокирована. Она всегда верила в то, что феминистки обязаны быть открытыми криктике, но реакция оказалась настолько ядовитой, настолько полной недоверия и упорного недопонимания, что это напоминало какое-то маоистское помутнение. Кэндалл, например, сравнила #Femfuture с Ребеккой Латимер Фелтон, ярой расисткой из суффражисток Юга, которая поддерживала линчевание, потому что, по ее мнению, оно защищало белых женщин от изнасилований. “Было действительно сложно начать отвечать на реальную критику, потому что большая часть вопросов основывалась на полном отрицании моих намерений и моей личности”, - рассказывает Мартин.

Помимо того, что реакция ранила чувства участниц, она усложнила использование доклада для сбора средств на феминистские онлайн-проекты. Все, что люди узнали о проекте, были скандалы, окружившие его, и осадочек остался. “Практически все, кто задавал нам вопросы о проекте, хотели знать, что же такое произошло, в том числе и редактора, с которыми я работала”, - рассказала Самхита Мукхопадхьяй, активистка и писательница-фрилансер, которая была тогда редактором Feministing.com. “Было такое чувство, будто меня загнали в угол”.

Хотя Мукхопадхьяй продолжает верить в мощный потенциал онлайн-феминизма, она отмечает, что он частично становится бессильным и даже нездоровым. “Сейчас все просто боятся говорить вслух”, - рассказывает она.

* * *

Всего несколько лет назад феминистская блогосфера казалась беззаботным, свободным местом, возрождающим освобождение женщин для нового поколения. “Мы развлекались и одновременно видели возможность… побуждающего импульса”, - говорила в 2007 г. Анна Холмс, основательница влиятельного сайта Jezebel, принадлежащего Gawker Media. В 2011 г. критик Эмили Нуссбаум восхваляла феминистскую блогосферу в журнале New York: “Освобожденные от ограничений печати, писательницы могут размывать границы между формальным и личным, между призывом к восстанию, исповедью или комической репризой - и эта новая свобода формы, в свою очередь, воодушевляет читательниц присоединяться и рисковать в безопасной атмофсере общего внимания”.

Интернет стал крайне важным местом для феминистского действия. Когда организация по борьбе с раком груди Komen for the Cure решила лишить поддержки Planned Parenthood в 2012 г., поток онлайн-возмущения привел к тому, что решение было отозвано, а сотрудник, который его проталкивал, уволен. В прошлом году организации Women, Action & the Media и Everyday Sexism Project провели успешную онлайн-кампанию, вынудившую Фейсбук забанить страницы, содержащие призывы к изнасилованиям.

Но хотя онлайн-феминизм и доказал, что он обладает реальной силой и влиянием, многие из наиболее заметных онлайн-феминисток сегодня скажут вам, что он стал токсичным. Зарождается жанр эссе, написанных людьми, которых эмоционально сжигает участие в онлайн-феминизме. И они страдают не из-за троллей-сексистов, а из-за вопиющей праведности других феминисток. Например, 3 января, Кэтрин Кросс, женщина-транс пуэрториканского происхождения, кандидат наук, работающая в университете Нью-Йорка, написала о том, что она часто сомневается, публиковать ли ей статьи и посты в блоге. Потому что она уже боится нечаянно наступить на идеологически заряженное минное поле и накликать на себя проклятья онлайн-судей. “Я боюсь, что внезапно окажусь одним из “плохих парней”, за то, что я была недостаточно радикальна, слишком утончена или слишком снисходительна, или просто потому, что я написала что-то, оскорбительный потенциал чего не был мне известен на момент опубликования”, - пишет она.

В принципе, тот факт, что люди пишут друг другу гадости в твиттере, не заслуживает обсуждения. Но все же, как пытались показать авторки доклада #Femfuture, интернет - это место, где разворачивается множество современных феминистских кампаний. “Интернет - это агора сегодня”, - говорит Кросс, которая в своей профессиональной области изучает социальную динамику. “Он все в большей степени становится местом, куда приходит множество людей, чтобы вместе создавать очень важные, очень реальные вещи, поэтому социальные паттерны, превалирующие в интернете, важны для всех”.

Более того, по словам Кросс “речь идет о сути эффективности радикальных движений”. В конце концов, это не первый раз, когда феминизм, не говоря уж о других движениях левого крыла, раздирают яростные разногласия по поводу идеологической чистоты. Немало феминистских групп второй волны развалились на части из-за осуждения и исключения участниц, которые проявляли слишком много амбиций или претендовали на лидерство. Как замечательно высказалась радикальная феминистка второй волны Ти-Грейс Аткинсон: “Сестринство это власть. Оно убивает. Преимущественно сестер”.

В статье “Trashing: The Dark Side of Sisterhood” (”Разгром: темная сторона сестринства”), опубликованной в 1976 г. в журнале Ms., Джо Фриман описывает, как уничтожали друг друга феминистки ее поколения. Разгром твоей позиции, писала она, “приводит к ощущению, что само твое существование враждебно Движению, и ничто не может это исправить, кроме твоего полного исчезновения. Эти чувства усиливаются, когда тебя изолируют от подруг, потому что они убеждаются, что и связь с тобой также враждебна Движению и опасна для них самих. Любая поддержка тебя запятнает их… Ты превращаешься в пародию на свое былое я”.

Как и авторки #Femfuture, Фриман подверглась критике за то, что она якобы попыталась представлять феминисток без должного разрешения. В данном случае речь шла о группе, которую она основала вместе с Суламифь Файерстоун. По словам Фриман, все началось с того, что левый журнал Ramparts опубликовал портрет полуобнаженной женщины в трико. Группа решила написать письмо редактору. Четыре участницы, без ведома Фриман, составили черновик, и когда они показали его остальной группе, Фриман поняла, что письмо получилось слишком длинным и его не опубликуют. У нее был журналистский опыт, так что она решила самостоятельно написать более цепляющее письмо под именем, с которым она работала в движении - Джорин. Когда Ramparts опубликовал ее вариант, а не вариант группы, участницы обозлились, и на следующей встречи Фриман затравили. “Это была публичная порка”, - рассказала она. “Я была ужасной, нелояльной, предательницей”. Речь шла не просто о критике. “Есть разница между тем, чтобы призвать кого-то к ответу и затравить ее. Вы можете критиковать чью-то идею. Но когда вы травите человека, вы, по сути, говорите, что плоха она сама”.

Вряд ли сегодня феминисток утешит то, что другие проходили через подобное и раньше. “Часть конфликтов - результат новых технологий, которые создают более поверхностные отношения, а часть, кажется, осталась от древнего узла противоречий в феминизме”, - говорит Мартин. “Как нам разобраться, чему причиной социальные сети, а чему - то, как женщины взаимодействуют друг с другом? Если женщинам, участвующим в движении, изначально присуще что-то, что делает нас сволочами по отношению друг к другу, то это крайне печально”.

* * *

Самый упрощенный способ говорить оспорах за онлайн-активизм - это противопоставить белых женщин среднего класса всем группам, над которыми они возвышаются. Конечно, тут есть доля истины. Привилегированные белые люди доминируют в феминизме, как доминируют они и в большинстве областей американской жизни. Бриттни Купер, старшая преподавательница в Ратгерском университете и соосновательница блога Crunk Feminist Collective - одна из тех чернокожих женщин, которые участвовали в #Femfuture, и она выступила против ненависти, переполняющей твиттер. Но она также подчеркнула, что разочарование, выраженное онлайн, имеет право на существование.

“Я хочу, чтобы меня поняли верно: я считаю, что то, что происходит, действительно плохо”, - говорит Купер. Расцвет онлайн-феминизма несколько лет назад привел к тому, что немало белых женщин получили контракты с издательствами и стали писательницами. Их было куда больше, чем чернокожих. “Черных женщин приглашают на мейнстримные феминистские сайты, чтобы добавить немного цвета или немного разнообразия, но это не выливается в карьерные возможности”. С другой стороны, в твиттере, цветные женщины, трансы и другие люди, которые чувствуют, что их голоса заглушают, могут поддерживать друг друга и давать беспрецендентный по силе ответ людям, облеченным властью.

Однако это не означает, что климат постоянного гнева и заводящейся с полоборота ненависти в социальных сетях конструктивен. “В социальных сетях и твиттера существует проблема токсичности”, - признает Купер. “Я думаю, мы должны об этом сказать. Я не уверена, что токсичность идет на пользу чернокожим женщинам”.

В конце концов, не только привилегированные белые женщины обнаруживают, что оказались жертвами травли. Перспектива может быть еще более разрушительной для маргинализированных людей, которые полагаются на Интернет в поисках единомышленников. Как ученый, Кросс изучает чудовищную травлю со стороны троллей-сексистов, с которой приходится сталкиваться многим женщинам, но фальшивые союзницы, по ее словам, могут быть почти такими же опасными.

Когда вас атакуют другие активистки, - говорит Кросс: “вы чувствуете себя под угрозой в том смысле, что вас выставляют из вашего собственного дома… Единственное место, где вам было безопасно, где вас ценили, где было гораздо меньше встроенных предрассудков, которые делают вас изгоем в остальном мире - теперь для вас закрыто. Теперь у вас есть эта ужасная репутация… Я знаю, что многие мои подруги живут в страхе пережить подобное”.

Если ваша профессиональная жизнь завязана на активизм, риск удваивается. “Если меня внезапно очерняют те самые люди, с которыми я собиралась работать, мои союзницы объявляют меня продажной, помешанной на власти или защитницой тех, сех и других привилегий - если подобная репутация распространяется, это огромная угроза”, - говорит Кросс.

Догма, которая навязывается в феминистском онлайн-пространстве, часто называется “интерсекциональностью”, но на практике она сильно отличается от теории, разработанной Кимберли Креншоу, профессором права Калифорнийского университета, которая и создала это слово. В ее статье 1989 г. в журнале Университета Чикаго “Demarginalizing the Intersection of Race and Sex: A Black Feminist Critique of Anti-Discrimination Doctrine, Feminist Theory, and Antiracist Politics” (”Демаргинализация пересечения расы и сексуальности: критика анти-дискриминационной доктрины, феминистской теории и антирасистской политики со стороны чернокожих феминисток”) Креншоу описывала, как отсутствие понимание пересечения расизма и сексизма в жизни цветных женщин приводит к пробелам в праве. Она приводила в пример иск группы чернокожих женщин к компании General Motors. Суд принял решение, что поскольку расовая дискриминация и сексуальная дискриминация являются причинами действий, “сочетание той и другой” причиной не является, и иск отклонил. В другой статье Креншоу описывает ситуацию, когда в убежище для женщин не принимают латиноамериканку, потому что она недостаточно владеет английским языком и не может участвовать в обязательных групповых терапевтических сессиях. Работа Креншоу была, возможно, теоретической, но она посвящалась юридическим, материальным обстоятельствам в большей степени, чем тонкостям дискурса.

“Мои собственные попытки обозначить эти пробелы и найти перспективу их заполнения не сводились к идее наказания, к какому-то набору представлений о том, что я критикую или что такие пробелы означают для личности”, - говорит Креншоу: “Я пыталась принять участие в создании феминизма, который выполняет ту работу, на выполнение которой претендует”.

Но обсуждение интерсекциональности онлайн, преимущественно, сводится к выговорам и истреблению личных грехов. В частности, по мнению Купер, виной тому академический феминизм, погрязший в постмодернистской культуре критики, которая подчеркивает роль отношений власти, внедренных в структуру языка. “Мы привыкли верить, что то, как мы говорим о вещах, является наилучшим показателем наших принципов”, - отмечает Купер. На почве этой веры вырос обширный набор норм и правил, в общем, неизвестных непосвященных, которых, тем не менее, прикладывают, если они неумышленно что-то нарушают. Часто эти правила возникают как ценные наблюдения за тем, как работает сила слова, - говорит Кросс: “Но затем они преображаются во что-то куда более ригидное и негибкое”. Одно из таких правил это запрет того, что называется “контроль над тоном”. Сначала мы заметили, что маргинализированных людей наказывают за их озлобленность. Но затем это переросло в приказ “никогда не оспаривать правомочность гнва, особенно, если он проявлен лицом с опытом угнетенности”.

Есть сходное правило о том, что намерение не может служить оправданием. Действительно, если вы оскорбили кого-то и затем пытаетесь пояснить, что вас неправильно поняли, это выглядит как довесок к изначальному оскорблению. И тут тоже было сделано важное наблюдение: люди часто, не желая того, ведут себя нетерпимо, и их благие намерения не делают предрассудок менее болезненным для тех, о ком они говорят. Тем не менее, “затем мы получили правило, которое гласит, что намерения вообще никогда не имеют значения, и в том, чтобы попытаться понять намерения говорящего нет никакого смысла”, - рассказывает Кросс.

Есть также правила, разработанные белыми феминистками, посвященные тому, как другие белые феминистки должны говорить о цветных женщинах. Например, после того как прошлой осенью нашумел хэштег Кендалл #solidarityisforwhitewomen, Сара Мильштейн, соавтор руководства по твиттеру, опубликовала статью в Huffington Post под названием “5 Ways White Feminists Can Address Our Own Racism” (”5 способов, с помощью которых белые феминистки могут бороться с собственным расизмом”). В одном из пунктов Мильштейн утверждает, что если цветной человек говорит что-то, из-за чего вам не по себе, “надо предположить, что неприятное ощущение говорит вам что-то о вас, а не о другом человеке”. После правила № 3 “Ищите проявления расизма в себе, а не пытайтесь доказать, что вы к ним не склонны” она сознается в собственных расовых прегрешениях, включая “неловкое избыточное дружелюбие” к чернокожим людям на вечеринках.

Конечно, белым людям действительно надо стараться не быть расистами. И существуют многочисленные примеры того, как белые феминистки обижают цветных женщин, а потом прячутся за своими добрыми намерениями. Ани ДиФранко представила хрестоматийный пример того, как не надо делать. Когда общественность возмутилась ее планом устроить курорт для сочинителей музыки на месте, где была рабская плантация, она отменила проект с жалостливым объяснением: Я знаю, как реальна боль рабства, и как она глубока и широка. Но все-таки, в данном случая, я думаю, получилось очень неудасно, что столь многие решили именно так выразить свою боль”. (Позже ДиФранко обратилась к людям с более искренними извинениями).

Но ожидание того, что феминистки должны быть постоянно готовы попрекать себя за самые ничтожные отступления от правил - например, за излишнюю доброжелательность на вечеринках - создает атмосферу бесконечной психодрамы, особенно в сочетании с отказом хоть немного подвергать сомнению право угнетенного лица на гнев.

“На самом деле, я думаю, есть чернокожие женщины, которым действительно нужно, чтобы белые женщины контролировали себя”, - говорит Купер. “Речь идет об ощущении бессилия и постоянном ощущении, что ты находишься во власти белого авторитета, и тебе хочется, чтобы вещи, которые ты говоришь, принимались с доверием и уважением. Когда белые люди контролируют себя, это придает сил, особенно в мире, где столько белых женщин часто используют свою власть против чернокожих так, что с этим ничего не поделаешь”.

Но демонстративное само-уничижение белых феминисток это не то же самое, что уважение. “Мне кажется отвратительным и подозрительным то, как некоторые из наиболее интеллектуально бесчестных аргументов, приводимых цветными женщинами, принимаются и используются затем белыми феминистками, которые словно соревнуются в том, кто из них интерсекциональнее”, - говорит чернокожая сновательница Jezebel Холмс. “Некоторые белые феминистки предпрнимают снисходительные попытки подчеркнуть и проявить свою союзничество такими способами, которые кажутся мне мерзкими, нечестными и, да, покровительственными”.

Это явление достигло вершины абсурда во время скандала из-за #Femfuture. Джамия Уилсон было одной из участниц Барнард-группы. После этого она стала одной из 4 женщин, руководящих проектом #Femfuture, который продолжает заниматься поисками способов сделать онлайн-феминизм финансово самодостаточным. Она со скепсисом наблюдала за тем, как белые женщины набросились на #Femfuture, обвиняя проект в недостаточном внимании к расовым вопросам. Одна из самоназванных белых феминисток написала ей сообщение в твиттере с требованием объяснить, почему на встрече не было цветных женщин. “Она решила, что меня следует поучить”, - вспоминает Уилсон. Удивительным образом, активистки, гордящиеся своей просвященностью в расовых вопросах “принялись объяснять мне, что такое расизм”, - добавляет она, смеясь.

В стиле “революция-пожирает-своих” некоторые феминистки даже слово “вагина” считают спорным. В январе актриса и активистка Марта Плимптон написала в твиттере об акции в поддержку техасских фондов, занимающихся проблемами абортов, под названием “A Night of a Thousand Vaginas” (”Ночь тысячи вагин”), спонсируемой организацией A Is For, организацией, с которой она сотрудничает. К изумлению Плимптон некоторые оскорбленные интернет-феминистки призвали людей не участвовать, потому что слово “вагина” оскорбляет транс-мужчин, которые не хотят, чтобы их репродуктивные органы описывались как женские. “Учитывая постоянный контроль за гениталиями, вы не имеете права ожидать, что трансы будут чувствовать себя охваченными названием, сфокусированном на делении гениталий строго на два варианта”, - написала в твиттере @DrJaneChi, медик, занимающаяся абортами и лечением трансгендеров. (Как вариант, она предложила говорить “внутренние гениталии”). Когда Плимптон стала настаивать на том, что она будет говорить “вагина”, ее ленту завалили криками протеста. “Так вы действительно настаиваете на использовании термина, который, как вам много раз объясняли, является исключающим и оскорбительным?” - спросила ее одна из самопровозглашенных интерсекциональных блоггеров-феминисток.

Плимптон серьезно относится к интерсекциональности - A Is For устраивает в этом году несколько дискуссий на данную тему. Но ее смущает такая загадочная, пуристская форма. “Я не собираюсь отказываться от слова “вагина” ни ради кого, пусть это даже Гленн Бек или Майк Хакаби или кто-то в твиттере, кто считает, что это слово кого-то расстраивает”, - рассказала она мне. “Я не могу отказаться от слова “вагина” и одновременно выступать за репродуктивные свободы. Нереально ожидать от меня этого”.

* * *

Микки Кэндалл жалобы на подавляющую онлайн-атмосферу не тревожат. Ветеран войны, аспирантка, замужняя мать двоих детей в Чикаго, Кэндалл популярна и внушает страх в феминистских интернет-кругах. Сайт Mother Jones объявил ее одной из “13 крутых женщин 2013 г.” - вместе в Уэнди Девис и Малалой Юсуфзай - за создание хэштега #solidarityisforwhitewomen. Но Кэндалл прекрасно знает, что многие считают ее троллем, хотя мало кто говорит об этом вслух. “Обо мне говорят, что я бываю жестокой”, - рассказывает она.

В телефонном разговоре Кэндалл жестокой не звучит. У нее теплый и ободряющий тон, но она сильно озабочена. Оно подолгу распространяется по поводу оскорблений, которые кто-либо наносил в тредах и блогах более пяти лет назад. С ее точки зрения, элита феминизма осаживала женщин, имеющих меньше власти, годами, и теперь, когда их влияние стали оспаривать, они кричат, что так нечестно. Эти жалобы, утверждает она, всего лишь еще одна сторона привилегированности, поскольку они не задумываются о том, насколько больше наездов приходится сносить Кэндалл и ее подругам.

“Если вы посмотрите, что пишут обо мне, о @BlackAmazon, о @FeministaJones, о многих других черных феминистках, вы поймете, почему мы, если честно, не воспринимаем все остальное как травлю”, - говорит она. “Нам приходится терпеть куда большее, чем “мне не нравится ваша статья”. И нам пишут это круглый день. На прошлой неделе кто-то провел четыре часа, выкладывая порно везде, где я упоминаюсь. Люди присылают мне фото линчевания. И когда кто-то пишет: “О, эта статья ужасна”, и кучка людей рассуждает о том, что она ужасна, а вы называете это травлей - то мне кажется забавным ваше определение травли”.

Проблема, по ее мнению, состоит в том, какого обращения с собой ожидают мейнстримные белые феминистки. “У феминизма была проблема с негритянской нянюшкой, но старушка тут больше не живет. “Прислуга” рассказала вам, что вы умны, важны, особенны. Фильм соврал. Вам придется иметь дело со злостью, вам придется иметь дело с болью”. А если для вас это слишком? “Тогда позаботьтесь о себе. Иногда вам стоит отключать интернет”.

Мало кто так поступает, но они выключаются из онлайн-феминизма. Холмс, которая ушла из Jezebel в 2010 и теперь работает колумнисткой в The New York Times Book Review, говорит, что ни за что бы не завела сайт для женщин сегодня. “К черту”, - говорит она. Женская блогосфера “стала горадо более замкнутой, огороженной, хрупкой средой, чем была раньше. Меня это расстраивает”, - добавляет она. “Мне кажется, я выбралась очень вовремя”.

Источник: http://www.thenation.com/article/178140/feminisms-toxic-twitter-wars?page=0,3

Трекбек

Ссылка для трекбека:
http://freakimi.ru/wp-trackback.php?p=994

Обсуждение закрыто.