Корона певца. Глава 5

Просто грустная 5 глава. Похороны барона. Важно, что в этом мире достойным погребением считается только сожжение. А словами “могила” и “закопай тебе” здесь ругаются.

Глава 5

 

Каттанан сидел рядом с принцессой, и щенок носился от него к ней, безумно размахивая черными ушами. Мелисандра играла с его пушистым хвостом. –  Хорошо, что ты ему нравишься, ведь вы будете жить в одной комнате. – Ее глаза засверкали, когда она произнесла, – Я назову его Принц. Мы сможем говорить о нем, когда захотим, и все будут думать, что мы говорим о Вольфраме. Хотя этот принц куда веселее.

Зашла Лаура, держа в руках столик. Каттанан вскочил, чтобы ей помочь. Комната освещалась только одним маленьким окошком, откуда был виден внутренний двор и каньон. Здесь разместились только узкая кровать, подсвечник и кожаный сундук Каттанана, который только что внесли. – По крайней мере, тут тепло, – заметила служанка, – Но любоваться нечем. – Принц, отнявший у хозяйки ленту, забежал в комнату, Мелисандра гналась за ним. – Не завидую такому соседству, певец.

– Наверное, я пожалею об этом, – сказал он, когда подсвечник рухнул на пол, – Или уже жалею.

Принцесса взяла щенка на руки и обиженно посмотрела на певца. – Он щенок, чего ты хочешь, – Она ушла, баюкая щенка.

– Пора готовиться к ужину, ваше высочество, – посоветовала Лаура, – Вот будет зрелище, если вы пойдете прямо так.

Принцесса вернулась и собрала простыни на кровати в один угол, укутывая щенка в теплом гнездышке.

– Оставайся тут и веди себя хорошо, пока нас нет. – Один за другим они вышли и закрыли дверь, несмотря на жалобы щенка.

– Ему нужно привыкнуть, а то нам не будет покоя, – твердо сказала Лаура, заметив опечаленный взгляд Мелисандры, – И вам нужно освежить прическу, ваше высочество.

Принцесса села и вытянула остатки лент из своих волос. – Думаю, не годится, если Вольфрам о чем-нибудь догадается. – Каттанан распустил косы и расчесывал ее волосы, пока они сияющими волнами не заструились по плечам. – Тебе нельзя идти в зал лордов, но попроси Лауру, чтобы она отвела тебя на кухню. Тебе надо разобраться в местных порядках.

Мгновение спустя раздался стук в дверь, и нежные голоса дам позвали принцессу. Солнце уже скользило к закату, и время подходило к церемонии сожжения.

Каттанан поклонился, провожая принцессу, и вернулся, чтобы дождаться Лауру. Он пересек комнату и высунул голову из противоположной двери. Она выходила на отдельный балкон с крутой лестницей, ведущей вниз во двор. По двору были расставлены несколько скамеек и деревьев в горшках, и тянулся желоб для воды, явно используемый. Закрыв дверь, Каттанан подошел к маленькой книжной полке и стал рассматривать тома. В основном здесь были учебники и религиозные книги с мягкими кожаными обложками, без следов частого чтения. Их дополняла горсть свитков, также нетронутых, и дюжина миниатюр, в основном, изображающих собак. Здесь был и портрет семьи, две старшие девушки, видимо, были сестрами. Улыбка маленькой Мелисандры в те времена еще не казалась такой ведьмовской. Он все еще рассматривал картину, когда вошла Лаура, – Помоги мне разложить солому. – Она занесла обернутую в ткань кипу, которую они раскидали по полу. – Не знаю, какой от этого толк, разве что, чтоб было чем испачкать полы в гостиной. Но пусть лучше эта проблема свалится на тебя, чем на меня, вот что я скажу. Пошли, перекусим?

– Я весь день не ел. После вчерашнего не было желания.

– Скверное дело. Барон вроде был неплохим человеком.

Каттанан последовал за ней, считая переходы и повороты, чтобы запомнить дорогу. Наконец, они пришли в кухню, просторную высокую комнату, заполненную поварами и служанками в легких платьях с рукавами куда короче положенного. Они занимались своей работой, наполняя блюда, перча жаркое и переворачивая вертела. В конце комнаты под высоким окном стояло несколько столов и скамей, многие уже были заняты. Все остатки блюд или неровно поджаренные птицы сносились сюда, чтобы их съедали слуги. Лаура протолкалась через кухню и села на ближайшей скамейке, а Каттанан присоединился к ней. Она оторвала крыло фазана и с жадностью впилась в него, кидая кости на пол, где стая кошек поджидала угощения. Каттанан закатал рукава и также приступил к делу. Здесь не звучали разговоры, только треск разрываемого мяса и утробные звуки доносились от насыщающихся едоков. Стражи и слуги закончили есть и ушли, на их место сразу уселись другие. Большинство отвязывали с поясов свои кружки и махали, чтобы им налили эля из больших бочонков. У певца не было кружки, но запах жидкости едва не вызвал у него тошноту, так что он рассудил, что лучше и не пробовать. Блюда в основном различались по остроте и изысканности, но эли в чужих краях бывали более необычными, чем языки. Даже здесь, где говорили так же, как в его родной стране, напиток, насколько он мог судить, гнали из какого-то сорного растения. Взъерошенные кошки рядом с ним умывали свои мордочки.

Лаура похлопала его по руке и встала, – Найдешь дорогу обратно?

– Думаю, да.

– Хорошо. Когда вернешься, выгуляй Принца на заднем дворе.

Несколько слуг посмотрели на него, удивляясь человеку в такой роскошной одежде в таком месте, но не задали никаких вопросов, и он, также, ушел, как только наелся. Певец вернулся по переходам к покоям Мелисандры и вошел. Принц был вне себя от восторга. Со счастливым щенком, извивающимся у него подмышкой, Каттанан открыл заднюю дверь и прошел вслед за кувыркающейся собакой вниз по ступеням. Воздух был прохладным, и он увидел, что у него осталось немного времени до заката. Двор был вымощен старыми неровными булыжниками и просматривался из нескольких окон. Его внешняя сторона выходила на край скалы со всего лишь несколькими бойницами, выглядывавшими наружу. Смотровая башня образовывала острый угол, охраняя железные ворота, сторожившие узкую дорогу, вьющуюся вдоль каньона. Стражник наверху приветствовал его и продолжил наблюдать за утесом и дорогой.

Вскоре Каттанан потянул упирающегося Принца вверх по лестнице и разрешил ему поиграть в гостиной, пока он разбирал вещи в сундуке. У него не было ни туники, ни траурной красной одежды для вечерней церемонии. Тем не менее, он сменил свои темные вещи на рубашку наиболее близкого к красному цвета, которую смог подобрать: узоры на южном шелке, который ему подарили так давно. Он нашарил в сундуке маленький, но острый кинжал и взял его с собой на балкон.

– Богиня, – сказал он вслух, – У меня нет другого твоего цвета, кроме того, что течет в моих жилах. Прими это в память барона. – Он сделал знак Богини и проколол свой палец. Твердой рукой он нарисовал круг на лбу и убрал кинжал в ножны. – О, вот ты где! – крикнула Мелисандра, – Помоги мне со шнуровкой, – Знакомая женщина вышла из другой комнаты, окинув Каттанана удивленным взглядом.

– У меня нет красного, моя госпожа, – пояснил он кратко, – Мы могли бы тебе что-нибудь подыскать, – резко ответила она, – Не подобает человеку из свиты ее высочества делать, как крестьянину, отметки на лице.

– Я делаю это как тот, кто любил барона. Он заслуживает той дани, которую я могу ему отдать.

Мелисандра усмехнулась, – Кажется, Этелинда, мой певец не только красноречивый, но и смеренный служитель Богини.

– Не сомневаюсь, нам есть чему у него поучиться, – нараспев произнесла Этелинда. Она затянула шнуровку на алом платье принцессы и отступила, чтобы оценить свою работу. – Если бы оно было другого цвета, я бы подумала, что это платье для флирта, а не для траура, ваше высочество.

– Это платье моей матери, – сказала Мелисандра, отворачиваясь. Этелинда нахмурилась, переводя взгляд от Каттанана к принцессе, словно не зная, кто заслуживает большего неодобрения. – Ваше высочество, нам пора идти. – Мелисандра, опередив их, заторопилась в сгущающиеся сумерки.

– Нам нужно встретиться с моим братом перед церковью, – бросила она через плечо.

– Хорошо, принцесса, но неужели нам нужно бежать, – Сама Этелинда двигалась через двор, плавно скользя, ее юбка приподнималась над землей, но недостаточно высоко, чтобы можно было увидеть ее ноги. Каттанан шел позади этой странной процессии, осторожно дыша, чтобы подготовить себя к церемонии. Когда они подошли к церкви, принц ожидал в положенном красном наряде. Принцесса приняла его руку, и они вместе двинулись к месту сожжения, остальные группами шагали вслед за ними, пока все не разместились на наветренной стороне сооруженного там одра. Стареющая служительница как раз завершала седьмой круг вокруг тела, затем остановилась, чтобы обратиться к ним. Она была одета в монашескую робу, оттенка крови, с красным кругом, нарисованным на лбу. Каттанан подумал, что брошенный на него взгляд жрицы не был неблагосклонным.

– Во время первого пришествия Богини, – начала она, голосом одновременно дрожащим и повелительным, – Она оказалась одна среди камней, и это огорчало Ее. Там где Она ступала, прорастала трава, чтобы встретить Ее. Там где она останавливалась, пробивались реки для Нее. Там где Она засыпала, вырастали горы в Ее честь. Потому Она была полна радости, когда, взмахнув рукой, вызвала дождь из пригоршни звезд, который пролился на Ее землю. Там где они упали, родились мужчины. Они были полны света и добра, пока Она оставалась с ними. Но когда Она ушла от них, мужчины забыли Ее имя и стали старыми и злыми, и бросались друг на друга. Она ушла далеко и когда вернулась, они были мертвы. Долго Она рыдала и вырывала Свои волосы, и от этого родились женщины. Они были ей в радость и снова развеселили Ее. Чтобы благословить их, она станцевала первый круг, и они вслед за Ней. Там, где ступали их ноги, она танцевала в пыли, и вырастали новые мужчины, чтобы следовать за ними. Они были уже не из звезд, но из земли. Огнем мы забираем землю из мужчины, чтобы снова вернуть его к звездам.

– Огнем, – прошептала толпа.

Монтгомери, ближайший к родственникам барона человек, который присутствовал в городе, выступил вперед с головешкой и поджег угол красной ткани. Вскоре ткань запылала, словно отражение заката. Жрица начала вечернюю молитву, и собравшиеся вторили ей, пока небо не потемнело, и все, что осталось, были лишь звезды и пламя. Каттанан тихо пел в наступающей темноте, смотря, как вспышки отражаются в сухих глазах принцессы еще долго после того, как его собственные наполнились слезами. Голова Вольфрама была опущена, но он не мог скрыть свою печаль от зорких глаз певца. Наконец, служительница опустила обе руки и замолчала. Сделав знак Богини, она скрылась в саду. Толпа растворилась, разойдясь по крепости.

Каттанан слонялся по гостиной, пока все дамы не ушли, и он смог открыть свою дверь, придерживая щенка на пороге одной рукой. Он скользнул в ночную рубашку. Только тогда он понял, что ему не принесли дополнительного одеяла, а Принц с его острыми зубками уже приступил к уничтожению того, что у него было. Он нашел у себя в сундуке длинный плащ, завернулся в него и лег на узкую кровать. Лунный свет заливал маленькую комнату, освещая щенка, ворочавшегося в его постели. Вскоре Принц оставил одеяло в покое и занялся плащом Каттанана, толкая певца под ребра, чтобы добраться до капюшона. Каттанан закатил глаза, затем плотно сжал веки. По крайней мере, с собакой было теплее. То и дело теплый язык прикасался к его лицу, пачкая его слюной от избытка чувств. Пока певец лежал, мысленно жалуясь, раздался стук в дверь. За дверью оказалась Лаура с мягким свертком. – Одеяло, – сказала она, передавая сверток. Она покинула певца, освещенного лунным светом, прижимающего подарок к груди.

Трекбек

Ссылка для трекбека:
http://freakimi.ru/wp-trackback.php?p=679

Post a comment