Корона певца. Глава 4

В этой главе дурные люди сходятся, а Каттанан находит друга, что, как видно из предыдущих глав, крайне опасно.

Глава 4

В черном платье Мелисандра действительно казалась бледной, а из-за кос, спускавшихся на ее плечи, она выглядела в точности как заблудившийся ребенок, а не девушка, готовая к замужеству. Каттанан торопился, чтобы поспевать за ней, когда она неслась по уже знакомому залу, и, запыхавшись, подошел к дубовой двери. Слуга в ливрее немедленно поклонился принцессе, окинув Каттанана странным взглядом. Внутри был накрыт большой стол, бросалось в глаза огромное пустое кресло во главе стола. Хотя Вольфрам уже носил корону отца, он не хотел сидеть на его месте. Еще дюжина придворных встали, чтобы поклониться ворвавшейся в зал Мелисандре. Некоторые надели алые наряды, остальные завязали траурные ленты вокруг своих рукавов. Кронпринц Вольфрам в красном атласе, с яркими каштановыми волосами, почти доходившими до плеч, был заметнее всех. Лицо его было усталым, и он с сомнением посмотрел на «свиту» принцессы, но все же подал Мелисандре руку, чтобы провести ее к месту. Когда он сел, сели и остальные. Оказавшийся напротив принцессы Монтгомери наградил Каттанана тяжелым взглядом. Позади кресла каждого дворянина стоял стул для его или ее сопровождающего, и положение Каттанана позволяло ему отлично рассмотреть оруженосца, ухмылявшегося ему, когда остальные не видели.

– Теперь, когда моя сестра явилась, мы можем начать, – объявил Вольфрам. Слуги выступили вперед с подносами, от которых доносились запахи экзотических специй. Когда благородные господа начали ужинать, несколько леди из их свит достали вышивание, чтобы заняться им, перешептываясь друг с другом. Многие слуги, да и гости, то и дело поглядывали на певца.

Вскоре Каттанан расслабился. Задача, кажется, состояла просто лишь в том, чтобы сидеть, пока тебя не позовут. Придворные окружили принцессу, выражая ей свои соболезнования. Она слабо улыбалась и помянула многими добрыми словами мертвого барона.

– Вы так любезны к моему господину, – вставил оруженосец, – Если бы я был человеком знатного происхождения, я бы настаивал на его просьбе, как на своей. – Его улыбка казалась почти искренней, и на мгновение он превратился в того преданного товарища, которого всегда в нем видел барон.

– Благодарю вас, добрый сир, – прошептала Мелисандра.

– Я был бы счастлив, если бы вы называли меня Монтгомери, – сказал он открыто.

– Прекрасно, Монтгомери. Теперь я понимаю, почему Эдмонд взял тебя на свою службу.

Оруженосец притворился опечаленным. – Я старался служить ему верой и правдой, ваше высочество, но боюсь, что моя служба, даже его владениям, подходит к концу. У его брата, нового барона, уже есть много хороших людей. И в крепости для меня осталось слишком много воспоминаний.

При мысли обо всех слугах барона, особенно о Томасе, сердце Каттанана воспарило, но его надежды быстро разрушил ответ принцессы. – Уверена, что мой брат будет рад пригласить тебя в наш дом, Монтгомери. Нам всегда нужны храбрые и верные люди.

Оруженосец широко улыбнулся, глядя не на принцессу, а на Каттанана. – Если вы замолвите за меня словечко, принцесса, несомненно, он будет более благосклонен.

Певец отодвинулся к стене, крепко прижав руки к бокам.

– Каттанан, – глаза Мелисандры сузились, – Ты в порядке? Хорошо. Не передашь ли ты моему брату слово за доброго оруженосца?

Он вяло кивнул. – Что я должен сказать, ваше высочество?

– Передай ему, что барон желал добра всем нам и преданным ему людям, так что я считаю, что надо взять его на службу.

Каттанан снова кивнул и прошел между креслами, чтобы обратиться к принцу. Вольфрам выслушал его, глядя на сестру и оруженосца, который настороженно встретил его взгляд.

– Барон говорил об этом Монтгомери, – прошептал принц, на его лицо отразилось сомнение, и он посмотрел в глаза Каттанану. – Ты знал их обоих, что ты думаешь? Захотел бы он отправить этого человека к нам на службу или оставил бы его?

Каттанан был захвачен врасплох. Судя по тому, как оруженосец глазел на принцессу, вместо службы у него были какие-то иные планы. – Барон доверял ему превыше всех, это правда, ваше высочество. Хотя, конечно, для службы вам он предложил бы своих лучших людей, я думаю, что он бы хотел, чтобы его владения управлялись твердой рукой. – Его сердце пыталось сбежать из груди.

Принц закусил губу, изучая лицо Каттанана. – Ты не говоришь всего, что у тебя на уме, что ж, пусть так. Я поговорю с тобой еще, но не здесь. Передай моей сестре, что я подумаю об этом, пусть она пошлет тебя ко мне после ужина, когда она выйдет в сад.

– Как пожелаете, ваше высочество. – Он быстро поклонился, поворачиваясь, и вернулся на свое место. Взгляд оруженосца преследовал его по пути, обжигая как солнце пустыни.

Когда принцесса выслушала его сообщение, Монтгомери разом помрачнел. – Я благодарен за вашу заботу, принцесса, и больше, чем вы могли бы представить. Я горячо желаю служить такому славному дому, как ваш.

Мелисандра хихикнула, – Что ж, все в руках моего брата. Мне будет сложно возразить против вашего назначения, если вы всегда отпускаете такие комплименты.

Разговор поменял направление, но Каттанан часто ощущал обжигающе пристальный взгляд оруженосца. Наконец, ужин окончился, и Мелисандра позволила ему отправиться к принцу, после чего оруженосец нежно поцеловал ее руку на прощанье. Каттанану хотелось выкрикнуть предостережение, но он лишь поклонился и остался позади. Он несколько раз неправильно свернул прежде, чем, наконец, нашел покои принца.

Принц приветствовал его из глубокой оконной ниши, выходившей в сад, и отпустил своего оруженосца небрежным жестом. – Располагайся, певец.

Каттанан поклонился ему и неуверенно начал, – Я не уверен, что это правильно, ваше высочество. Я что-то меньшее, чем слуга, и не привык беседовать с принцами.

Вольфрам засмеялся, – Думаю, во время всех твоих странствий ты говорил с не меньшим количеством, чем я. Эдмонд рассказал мне о тебе, что знал, а знал он немного. Но он доверял тебе в полной мере.

Каттанан не знал, как отреагировать на эту неожиданную новость.

– Пожалуйста, сядь, – Принц указал ему на диван у окна напротив себя. – Мне нужно о многом тебя спросить, но начнем с тем, что лежит на виду. Эдмонд рассказывал мне, что его оруженосец занимался крепостью, пока того не было. Однажды я спросил, почему он не брал Монтгомери с собой в дозоры, и он рассказал мне о допросе лесного жителя, которого они взяли в плен. Оруженосец пришел в ярость и избил пленного. Эдмонд говорил с неохотой, но, как я понимаю, человек умер. Он пытался подать это как избыток усердия своего оруженосца, но он никогда больше не брал Монтгомери с собой.

– Я не думал, что он о чем-то догадывается, – сказал Каттанан и запнулся, – Ваше высочество, я не хотел этого говорить. Мне не следует быть здесь. – Он снова встал, собираясь выйти.

– Спокойно, – Вольфрам встревожено посмотрел на него. – Я позвал тебя не для того, чтобы проверять твою преданность. Когда ты разговаривал со мной за ужином, ты трясся, и я не думаю, что это от страха передо мной. По крайней мере, я стараюсь не вызывать страх, а вот Монтгомери не отводил от тебя глаз. Если ты честно признаешься, я не подниму на тебя руки и не позволю сделать это никому другому.

Каттанан замялся, – Что бы ты ни говорил, ты не просто певец, но еще из тех людей, кто многое слышит и видит. Поверь, я знаю, о чем говорю. – Принц молча наблюдал за ним, подавшись вперед на своем сиденье.

– Ваше высочество, я не знаю, как ответить. Боюсь, я не заслуживаю вашего доверия. – Каттанан уставился на носки своих сапог, затем медленно сел. – Монтгомери – жестокий человек, ваше высочество. Не знаю, каковы его намерения сегодня, но раньше он был всегда помешан на своей власти. – Он, не дыша, ожидал, как принц воспримет проступок.

Принц посмотрел на его опущенную голову и протянул ему руку. Прикосновение заставило певца конвульсивно выпрямиться. – Не бойся меня, – сказал Вольфрам, – Я наблюдал за моим отцом и размышлял, чем я буду отличаться от него на его месте. Мой отец был хорошим королем и сильным, но он не всегда был добрым, если это могло добавить ему больше силы.

Каттанан потрясенно смотрел на него. Он был игрушкой сильных, его передавали из рук в руки за ту или иную плату. Он не привык размышлять о возможной доброте таких людей. Страх уходил прочь, потому что он слышал искренность в голосе принца и видел, что рука помощи готова протянуться к нему.

Вольфрам улыбнулся. – Я не возьму этого человека в свой дом, если хоть один человек будет жить в страхе перед ним, вот такой я хозяин. – Он снова прислонился к стене. – Не могу сказать, что мечтаю кем-то править. Ты не представляешь, как тяжело находить друзей, если ты принц. Рано или поздно, выясняется, что у родителей всех твоих друзей есть какие-нибудь просьбы к короне или молодые дочери на выданье.

Каттанан коротко усмехнулся. – Простите меня, ваше высочество, я считал, что принцы живут в роскоши и получают все, что захотят.

– Разве что принцессы. Например, моя сестра. Что ты о ней думаешь?

– Не мне говорить о таком, ваше высочество.

Принц сделал успокаивающий жест. – Тогда я сам тебе скажу. Когда двор наблюдает за ней, она само приличие и грация, но стоит им отвернуться, и она снова маленькая девочка: требовательная, капризная, себялюбивая и бесцеремонная. Надеюсь, что брак добавит ей разума. У меня есть две старшие сестры, обе замужем, хотя ни одна не была такой ребячливой, как Мелисандра. Было время, когда я был ее лучшим другом, но теперь она считает меня царственным занудой, вмешивающимся в ее дела. – Он пристально изучал певца. – Она уже доверяет тебе.

– Если вы имеете в виду то, что я сопровождал ее, это произошло по случайности. Она прогнала своих служанок.

– Дело не в этом, а в том, что она дала тебе комнату, примыкающую к ее. И служительница сегодня утром решила не заходить, узнав, что молитва уже спета.

Каттанан вспыхнул и не смог встретить неожиданно жесткий взгляд принца.

– Я не доверяю ее женихам. Эдмонду я верил, но остальные… – Он развел руками, – Так ли они преданы, как свидетельствуют их титулы, или они хотят добиться влияния на меня. Не думаю, что я смогу указывать Мелисандре. – Что-то в его лице подсказало певцу, что он не выдал своей истинной обеспокоенности, но намек на напряженность возник, когда он продолжил. – Ты можешь узнать, чего она хочет. И при тебе она открыто говорит то, чего не рассказывает мне.

– Вы хотите, чтобы я шпионил за ней, ваше высочество. – Я не прошу, чтобы ты раскрывал мне ее страшные тайны, я доверяю ей, но мне может быть нужно знать вещи, о которых она не рассказывает. Не отвечай сейчас, но подумай об этом. –настаивал принц, затем мягко повторил, – Не бойся меня.

Каттанан поднялся, и Вольфрам отпустил его, но он обернулся на пути к двери, –  Ваше высочество, могу я просить вас о милости? – Его голос ослаб и звучал совсем тихо.

– Что ты хочешь?

– Среди слуг барона есть паж по имени Томас. Если бы вы могли взять его на службу, ваше высочество… он молод, но предан. Я знаю, что не имею права на ваше снисхождение…

– У тебя есть те же права, что и у любого другого. Тем более, что моя сестра доверяет тебе.

Каттанан снова поклонился и вышел, но его сердце не ощущало покоя. Он совсем недавно поступил на службу к принцессе, но уже чувствовал, что его долг заботиться о ней. Принц просил его предать этот долг. Певец обнаружил, что вернулся в опустевший без танцоров и музыкантов тронный зал. Большой трон, залитый пестрым солнечным светом, падавшим сквозь витраж, привлек его взгляд. Пыль с него стирали, но ни потертости, ни пятна от вина больше не свидетельствовали о его владельце. Этим залом завладело отсутствие. Его наблюдения прервал знакомый шум легких шагов, Томас вошел к зал и поспешил к нему.

– Кат! – Ливрея мальчика была растрепанной, дыхание сбилось.

– Успокойся, Том. Не думал, что тебя увижу. Я очень рад.

– Я пришел за тобой из часовни. – Мальчик оглянулся, словно ожидая преследователей, – Они готовят тело барона, и оруженосца там нет. Я подумал, ты захочешь прийти.

Каттанан откинул волосы, – Я приду, чтобы проводить его. Ступай, пока тебя не хватились, а я сделаю вид, словно тебя не видел. Спасибо! – Когда Томас припустил обратно, Каттанан отправился в покои принцессы. Как он и надеялся, он нашел там нескольких служанок и отозвал одну. – Могу я одолжить твою повязку? – Он показал на вышитую ленту, которую она носила в знак службы у принцессы. – Я на посылках.

– Не забудь вернуть, – Она отвязала ленту с пояса и протянула ему.

– Спасибо. Я отдам ее к вечерней молитве. Как пройти к часовне?

Он почти бегом отправился туда, куда она указала, пока не увидел двери, около которых остановился, чтобы восстановить дыхание, прежде, чем войти.

У королевской церкви была традиционная островерхая крыша с отверстием над алтарем, пропускающим и солнечный свет, и капли дождя. Помещение было круглым, со скамьями, окружающими алтарь, и маленькими нишами, расходящимися лучами. В восточном пределе, в пределе Смерти, лежало тело барона, покрытое красной тканью, и его меч. Там работали несколько его слуг, обматывая ритуальными шнурами пучки освященных веток для вечерней кремации. Войдя, Каттанан осенил себя знаком Богини, и медленно прошел в предел. Резьба на стене рассказывала о временах Её пришествия на изысканном стрелледорском. Никто не обращал на него внимания, пока он не подобрал шнур и пучок веток и встал на колени рядом с остальными. Сулин окинула его неприязненным взглядом, особенно задержавшись на знаке принцессы, который он одел. Он проговорил подходящую молитву, завязывая шнур и откладывая пучок, чтобы взять следующий. Томас был на противоположной стороне кипы, разучивал молитву со служанкой. Сулин закончила свою работу и покинула площадку для сожжения. Вскоре ушли еще несколько слуг, каждый уносил по семь пучков. Томас ушел с ними, бросив огорченный взгляд на Каттанана, который обнаружил, что остался наедине с умершим.

Он как раз подбирал шестой пучок, когда услышал приближающиеся шаги и подскочил, когда оруженосец ввалился в храм и резко остановился. – Что ты тут делаешь? Я хочу, чтобы ты убирался вон!

Каттанан отступил, держа перед собой ветки, словно щит. – Я пришел на отпевание, господин. Я не хотел вас обидеть.

– Не тебе завязывать ветки для барона, ты, дрянь писклявая. – Четырьмя широкими шагами он пересек зал. Каттанан отступил и оказался зажат в углу. Лента принцессы стала видна. – Так ты пытаешься спрятаться за ее спиной. – Оруженосец схватил певца за плечо и потянул его на себя.

– Богиня защищает меня и это Ее дом! – прошептал Каттанан, и оруженосец сжал его руку сильнее. Но он не ударил певца, внезапно оглянувшись, словно сообразив, где находится.

Несмотря на колебания, он все же толкнул певца, так что тот упал на пол, и огрызнулся, – Заканчивай со своими ветками и проваливай. – Устроившись на скамье, он равнодушно повернулся спиной к Каттанану.

Последние молитвы пришлось произносить в спешке, а пальцы певца не слушались, пока он завязывал последний пучок. Он торопливо сгреб свои вязанки, но помедлил, услышав, что кто-то заходит в храм. Взглянув на двери, певец принял иное решение: он спрятался под плитой стола за покрывавшим ее красным траурным полотном, забрав ветки с собой. Пока он прятался, каждый вдох казался ему раскатом грома, а каждый удар сердца отдавался как грохот землетрясения. Тот, кто вошел, шагал также тяжело, как сквайр, но не так озлобленно. И он прикрыл за собой дверь.

– Итак, ты решил полюбоваться, как развалились все твои планы! Как я мог тебя послушаться! – Сквайр вскочил и двинулся навстречу, но был остановлен невидимым жестом.

– Мы одни? – спросил новый голос, знакомый до озноба.

– Птичка была тут, но поспешила упорхнуть. Он все испортил.

– Угомонись, Монтгомери. Я понятия не имею, о чем ты. – Голос был глубоким и повелительным, привыкшим к повиновению. Граф Ори. Скамья скрипнула, когда он сел. – Мне следовало уже уехать, и мне надо будет как-то объясниться, если меня тут встретят.

– Я все сделал, как вы советовали, – голос оруженосца все еще был раздраженным, и он расхаживал туда и сюда, говоря, – Это было после ужина, и она отправила певца передать ее просьбу. Принц ответил, что подумает. Я наговорил ей комплиментов, она красивая девчонка…

– Это не твое дело, – угрожающим тоном предупредил Ори.

– Он послал слугу, чтобы отказать мне! Якобы будет лучше, если в эти тревожные времена я останусь в Умберлунде. Ну и что вышло из твоих прекрасных планов?

– Мой единственный план – завоевать сердце принцессы, и я на верном пути, как бы ни обошлись с твоим честолюбием. Я бы уже давно добился своего, если бы не ты.

– Я не виноват в том, что барон отпустил его на ночь раньше. У меня ни разу не было шанса попытаться, иначе, поверь мне, я бы все сделал. В любом случае, теперь это не имеет значения. – Его шаги неожиданно поменяли направление и замерли прямо около стола. Обзор Каттанана закрыли начищенные сапоги. – Мертвец не вскружит голову даме и никому другому. – Он ударил кулаком по столу. – Но теперь я уперся в тупик, одна Богиня знает насколько долго. Мне не терпится выбраться отсюда.

– Прежде чем ты куда-либо выберешься, тебе придется научиться терпению. Я бы не добился столь многого, если бы дергался по пустякам.

– У тебя все в порядке, ты всего в дне пути отсюда. Но я впервые за год смог побывать в крепости. – Он плавно развернул и прошипел, – Это ты сказал, что я должен остаться здесь. Зачем я тебя послушался?

Ори проворчал, поднимаясь, – По правде сказать, меня достала болтовня. – Он подошел к двери и остановился, – И ты поплатишься, если я услышу, что ты делаешь предложение принцессе. Она моя. Ты получишь свое драгоценное рыцарство в должное время.

– Будь уверен! И без этого твоего терпения. – Оруженосец смог заставить слова прозвучать угрожающе.

– Заткнись, дурак, и слушай внимательно. Без меня ты будешь снова чистить стойла. – Пугающие ноты прорезались в его голосе, – Своей тупостью ты испортишь планы нам обоим. – Он отодвинул засов и вышел. Если бы не зловещие интонации, Каттанан мог бы поблагодарить Ори за то, что тот так убедительно подрезал Господину крылья. Оруженосец пнул тяжелую скамью и рванул прочь из зала, не закрыв за собой дверь часовни.

Лишь спустя несколько минут Каттанан решился пошевельнуться, а на то чтобы успокоить свое сердце у него ушло еще больше времени. Он понял, что поблизости никого нет, и тогда выбрался из-под стола и поцеловал край красного полотна, спрятавшего его. Он стоял с охапкой веток, прижатой к груди, и смотрел на спеленатое тело барона. Сделав знак Богини, певец поклонился и вышел, аккуратно прикрыв дверь. Дорога к месту сожжению оказалась безопасной, и он положил свои ветки в погребальный костер. При солнечном свете Каттанан постепенно избавился от чувства тревоги, которое овладело им в часовне. Он пересек площадку, затем прошел под аркой в сад.

Перемена была мгновенной и волшебной. Перед ним расстилалась широкая дорожка, окаймленная деревьями, которые только покрывались зеленью. От нее в разные стороны разбегались тропинки, и он слышал звуки смеха и бегущей воды. Вдоль тропы вода текла по каналу и специально проложенным ступеням, то исчезая под землей, то вырываясь бурлящим фонтаном. Солнечные лучи заливали скамьи и крыши садовых домиков вдалеке. Поблизости стояли маленькие куранты. Осматриваясь вокруг, Каттанан дошел до внешней стены и нашел маленькую башню с площадкой на вершине. Он вдыхал свежий ветер и впервые осмотрел окружающее крепость пространство.

Крепость возвели на скале, так, что стена, с которой он смотрел вниз, почти сразу же переходила в глубокий каньон, по дну которого, далеко внизу, протекала река. Два массивных каменных моста пересекали глубокую расщелину, соединяя крепость с городом в низине. Вокруг города также была сооружена защитная стена, словно змея, охраняющая холмы. Темную сутолоку домов рассекали узкие дороги, прерываемые открытыми площадями и колокольнями. Вдали он разглядел палаточный рынок, ветхие деревянные хижины и поля за ними. Любую армию можно было увидеть за мили, и город, как и каньон, были хорошо защищены. Он отвел взгляд от этой головокружительной панорамы и стал изучать ту часть крепости, которую можно было рассмотреть сверху. Закат плавил красные камни дворца, отороченные белым мрамором колонн и карнизов. Фасад крепости был почти таким же отвесным как своды каньона, хотя его и изрезали башни и черепичные крыши. Многие строения были выше его точки обзора, а за ними возвышались склоны гор. С этой стороны крепость также оберегали стены, лестницы с которых вели к башням с самым широким обзором. Даже сейчас, в мирное время, Каттанан видел, что лучи солнца отражаются от шлемов солдат, занимающих эти посты. Лесистый склон был испещрен участками неровной кладки, остатками старой крепости, между которыми выпасали овец и рогатый скот для королевской кухни.

– О, великий господин вершин! – раздался звонкий голосок.

Каттанан посмотрел в сад и увидел внизу принцессу с несколькими служанками. – Боюсь, я не великий и не господин, но я в вашем распоряжении, ваше высочество.

Леди рассмеялись его словам, а Мелисандра воскликнула, – Тогда спой мне!

– Прямо отсюда, ваше высочество?

– Конечно! – она устроилась на скамье, чтобы наблюдать за ним.

Он на миг скрылся с глаз, прошелся по крыше башни и вернулся с песней на устах:

 

Если б горы были прекраснее вас,

Любовался бы ими одними;

Если б розы могли так радовать глаз

То встречался бы с ними одними

 

Его голос доносился сверху и отражался эхом от холмов и крыш вокруг, так что многие подошли послушать к своим окнам. Пожалуй, это была не подобающая песня, потому что в ней говорилось о юноше, мечтавшем добиться сердца леди и о ее соблазнении. Но принцесса смеялась и хлопала вместе со своими спутницами, и, когда песня кончилась, попросила его спуститься. Так что он гулял с леди, они показывали ему красоты сада, здания и фонтаны. Они также забросали его вопросами о путешествиях, и он обнаружил, что описывает иные сады и обители. Когда они подошли к дверям в королевский обеденный зал, Мелисандра с тревожным взглядом приложила палец к губам.

Дорогие дамы, я должна вернуться в мои покои. Каттанан сопроводит меня, но я надеюсь, вы отужинаете со мной, так что я скоро вернусь.

Они присели в глубоких реверансах и вернулись к своему вышиванию в вихре шелков и улыбок. Мелисандра, с певцом в качестве свиты, отправилась к своим покоям. – Я совершенно забыла о щенке! – прошептала она по дороге, – Как твой разговор с моим братом?

Каттанана так переполняла радость избавления от Господина, что он почти забыл, о чем речь, и невольно запнулся. – Да, ваше высочество. У него просто было несколько вопросов об оруженосце Монтгомери.

– И чем все кончилось?

– Он решил, что сквайр больше нужен новому барону Умберлунда.

– Неужели мои слова значат так мало? Этот человек просил меня! Он хотел служить тут, а не там. – Мелисандра раздраженно затянула ленты на своих перчатках. –  Почему он не слушается меня? Я думаю, Монтгомери стал бы здесь прекрасным стражником. – На ее лице появилась недовольная гримаса. – Когда я выйду замуж, я буду выбирать в мою стражу, кого захочу.

– Ваш брат должен наблюдать за всеми краями своих владений, ваше высочество, не только за крепостью. – Он сглотнул, прежде чем продолжить, ненавидя себя за каждое слово. – Я уверен, что он бы принял Монтгомери, если бы не знал, что Умберлунд нуждается в сильных мужчинах.

Принцесса остановилась и начала развязывать узлы. Ее черты прояснились. – Я не думала об этом с такой точки зрения. И все-таки он мог бы объясниться. – Когда она вбежала в свою комнату, то увидела служанку Лауру с метлой в передней, сметающей всю солому в кучу. – Что ты тут делаешь? Кто тебе велел это делать?

– Прошу прощения, ваше высочество. Я подумала, что после того, как собак не стало…

– Тебе виднее, Лаура. Я хочу, чтобы тут была свежая солома и маленькая миска.

Каттанан снова собрался с духом и предложил, – Если вы хотите держать щенка в тайне, ваше высочество, лучше, чтобы следов не было хотя бы здесь.

– Где еще его держать? Он не может вечно жить в моей уборной.

Все трое задумались на мгновенье, затем певец сказал, – Никто никогда не заглянет в мою комнату, если мы будем осторожны, и он сможет выходить, когда будет, кому за ним присмотреть.

Улыбающаяся Мелисандра выглядела еще более юной, чем обычно. – Отлично. Разбросай тут солому, и найди столик для вещей певца, а то они все будут погрызены.

Каттанан незаметно закатил глаза, и Лаура согласно кивнула. – Все надо будет сделать до вечерней молитвы. Кстати говоря… – Служанка протянула руку к Каттанану, тот отвязал ленту с пояса и передал ей. Он не успел пристально рассмотреть ее раньше, и только теперь увидел, что на ней был королевский герб в виде собачьей головы с высунутым розовым языком.

Мелисандра заметила их занятие. – Нужно будет сделать такую для тебя. А пока пошли, проведаем щенка. – Они оставили Лауру убираться в комнате и закрыли внутреннюю дверь за собой, чтобы выпустить щенка из его тайника. Собака подпрыгнула, виляя хвостом, и скакала вокруг юбки Мелисандры, пока та не опустилась на пол, чтобы прижать к себе дружелюбное существо.

Трекбек

Ссылка для трекбека:
http://freakimi.ru/wp-trackback.php?p=678

Post a comment