Вы и ваши знакомые

Это рассказ, напечатанный моей бабушкой, Викторией Кудриной, по мотивам реальной истории, случившейся в нашей семье.

1fa1a240ae3c.jpg

Эта история началась паршивым ноябрьским вечером, когда с неба сыпался мокрый снег, прохожие скользили в огромных лужах и полупустые троллейбусы, разбрызгивая воду, ехали по Арбату, как гигантские аквариумы.

Молодой мужчина энергично выскочил из подъезда того старинного арбатского особняка, напротив театра Вахтангова, где теперь помещается ювелирный магазин. Напротив подъезда его ожидал черный блестящий лоснящийся Москвич-407, старого образца, ухоженный и аккуратный, как подобает быть машине у хорошего водителя. Он отпер водительскую дверь, опустил стекло, чтобы внутри машина не запотела, сел, включил зажигание и прогрел двигатель. Он уже собирался тронуться с места и включил указатель поворота, когда молодая стройная женщина заглянула в машину.

- Простите, вы меня не подвезете?

- А вам в какую сторону? - отозвался водитель.

- К трем вокзалам.

- Вы едете в мои края. Садитесь.

Она обошла машину спереди, и он открыл ей вторую водительскую дверь. Женщина была молода, как уже сказано выше, приятной наружности, и по дороге они разговорились.

- Приезжая? - поинтересовался водитель. Что-то в ее акценте наводило на такую мысль.

- Да, с Чукотки. Из Билибина. Атомная станция “Полярное сияние”. Слышали, наверное?

- Тогда почему на вокзал?

- Какая-то произошла накладка. Мне должны были заказать номер в гостинице. Приезжаю, а брони на меня нет. Ну куда деваться? В Москве знакомых у меня никаких. Решила переночевать ночь на вокзале. Еще хорошо, что я налегке. Вещи мои должна придти следующим самолетом, вместе с экспонатами выставки.

- Какой выставки? - полюбопытствовал водитель.

- Выставки мехов. Я охотовед. Главный зоотехник совхоза. Везу меха на пушной аукцион.

- Вот как? -  поинтересовался водитель. - А какие же вы меха везете?

- О, у нас прекрасная коллекция: песец, цветная норка пяти оттенков, серебристая лиса, чернобурка. Мы уже не первый раз выставляемся. Наши меха на аукционе идут на “ура”.

- И можно вашу выставку посмотреть?

- К сожалению, нет. Она закрытая. Только для специалистов. Знаете, меха, это же валюта. На внутреннем рынке они в рекламе не нуждаются. Будем показывать иностранцам, фирмачам.

- Жаль. С удовольствием бы снял красивую коллекцию мехов.

- А вы кто, если не секрет?

- Фотокорреспондент. А что, можно было бы занятный фото-очерк о вас сделать.

- О, нет, к сожалению, это невозможно.

Было уже совсем поздно, когда в дверь уютной и спокойной московской квартиры позвонили.

- Вот и он, - сказала хозяйка, вставая из-за стола, и, не спрашивая “Кто?”, отворила входную дверь.

Действительно, в маленькую прихожую вошел ее муж, а следом за ним, застенчиво улыбающаяся молодая женщина.

- Привет, - суховато сказал муж. - Знакомься. Это Анна Довиденя. Охотовед из Билибина. А что, у нас гости?

- Да, - несколько растерянно ответила жена, протягивая руку и представляясь. - Наташа.

- Быстренько покорми нас.

- Сейчас, только извинюсь перед гостями.

А хозяин квартиры широким жестом распахнул дверь комнаты, приглашая Анну пройти.

- Заходите, садитесь. Здесь вы дома. - И обращаясь сразу ко всем гостям, представил ее: - Знакомьтесь. Это Анна Довиденя, охотовед из Билибина. Прошу любить и жаловать.

Среди гостей произошло некоторое движение. Компания за столом была слаженная, привычная и появление нового лицо произвело небольшую сенсацию. Но Анна, человек уверенный в себе, спокойный, очень быстро овладела ситуацией и стала центром внимания. Она рассказывала о Билибине, в котором никто из присутствующих, разумеется, не был, об атомной станции “Полярное сияние”, о своем совхозе, о разведении пушных зверей и, разумеется, о мехах. У женщин глаза расширялись, потому что то, о чем она говорила, было доступно разве что королевам. Но все равно слушать о собольих и песцовых накидках и о манто из голубой норки было невыразимо приятно.

- Вы знаете, бывают случаи когда, ну, норка, скажем, не  первосортная, когда мех стоит не так дорого, - говорила Анна. - Ведь на экспорт идет только продукция самого высокого сорта, со знаком качества.

Но надо сказать, что и второсортная, и даже третьесортная продукция была присутствующим не по карману. Хозяйка принесла подогретую еду, заварила свежего чаю, подлила в вазочки варенье, а Анна перешла на рассказ о том, что в их местах моют золото старательские артели, и как великолепно выглядит это золото, и каких интересных форм бывают самородки.

Слушали ее с огромным интересом. Эта экзотическая тематика казалась неисчерпаемой. Анна между делом сообщила еще и о том, как некоторые пытаются вывозить золото и чем это кончается, какими серьезными судебными неприятностями, упомянув и статью закона. Потом она заговорила о том, что поскольку продукция так дорога, для них ничего не жалеют. Почти каждый год привозят новую технику, вездеходы, машины ГАЗ-69, и что если случается небольшая поломка, эти машины просто бросают, списывают, потому что мастерских нет, запасные части везти невыгодно и ремонт обойдется гораздо дороже чем новая машина.

- Слышишь? - сказала хозяйка, обращаясь к мужу. - Выбрасывают новые машины.

Хозяйка вела себя немного нервно. Не трудно было догадаться по ее взволнованному лицу, что появление хозяина дома в столь поздний час, с незнакомой женщиной, было ей не очень приятно. Но тем не  менее она старалась держать себя в руках и даже как-то заискивала перед ним.

- Слышишь, стоит твоя мечта где-то за Полярным кругом…

- Какая мечта? - спросила Анна.

- Костя же репортер, - отозвалась Наташа. - Ему очень нужен “Козел”, ГАЗ-69. Но такие машины не продаются в частные руки, а списанную достать трудно.

- Почему трудно? - удивилась Анна, - Мы списали недавно двух “Козлов”. Одного купил инженер с атомной станции. Сказал, что восстановит сам, своими руками. А другой, кажется, еще стоит. Не помню, - небрежно сказала она. - Кажется, его оценили рублей в 800 или что-то в этом духе.

- И каждый может купить? - удивился Константин.

- Ну не каждый, - ответила Анна. - Но вот я бы, например, могла. Но он мне не нужен.

- Всегда так бывает, - посетовал Константин. - Мне он позарез нужен для работы. Я не могу купить. А вам не нужен - вы можете.

- Господи, хотите, я куплю его для вас. С удовольствием окажу вам такую услугу.

- А как он попадет в Москву? - засмеялся Константин. - Крылышки приделаем?

- Зря смеетесь. Это вполне реальное дело. Я оплачу его. Машину отгрузят теплоходом до ближайшей станции железной дороги, а оттуда малой скоростью в Москву.

- Вы считаете, что это реально?

- Вполне. И даже не очень дорого. Ну, предположим, машина стоит рублей 800 и за перевозку заплатите рублей 300. Надо только узнать, продана она или нет.

Костя переглянулся с женой.

- Вот это да. Я думал, что это абсолютно недосягаемая мечта.

- Ну, почему же, - возразила Анна. - Я же сказала, что с удовольствием окажу вам эту услугу. Завтра утром дам телеграмму и попрошу ответить - продана машина или нет.

Гости разошлись. Анну уложили спать, устроив возможно поудобнее, а хозяин и хозяйка еще долго шептались, лежа в постели. Заядлый автомобилист, Костя, строил величественные планы, как сделает “Козлу” съемный деревянный корпус на лето, металлический утепленный на зиму, помнишь, как в фильме “Лисы Аляски”. Помнишь? - спрашивал он. А Наташа, счастливая уже тем, что муж лежит с ней рядом и, кажется, это не роман, а всего навсего очередной Костин взбрык, оживленно ему поддакивала.

Наутро Анно встала очень рано, напилась чаю и уехала. К вечеру вернулась и уже с порога сказала. - Все в порядке. Машина не продана. Вот ответная телеграмма.

Костя захлопал в ладоши от радости. За ужином с участием Анны хозяева обсуждали планы как и где достать деньги. Достать надо было что-то около тысячи рублей, включая оплату перевозки на теплоходе. Потом Костя собирался взять командировку, чтобы встретить машину, перегрузить и отправить по железной дороге.

- Сходим в ломбард? - предложила Наташа самый простой выход. - Я могу заложить свое колечко, сережки.

- Зачем, - возразила Анна. - Давайте лучше сделаем так: у меня с собой чековая книжка. Я сниму деньги и переведу. Выставка продлится недели две, а вы за это время соберете деньги и мне отдадите. Ломбард это все-таки как-то очень неприятно.

Ну как было не оставить такого милого человека у себя. Костя, Наташа, две их малолетние дочери старались в последующие дни сделать жизнь Анны как можно более приятной. Костя забросил, насколько это возможно, работу и дела, и поступил в ее личные шоферы, и между прочим, на следующий день, подъехал с ней к зданию Министерства Внешней торговли, и довольно долго ждал, пока Анна, по ее словам, получала по чековой книжке деньги и переводила их в адрес совхоза.

Наташа взялась ее одевать, обувать, готовила ей самые вкусные блюда. Впрочем у Анна было мало свободного времени. Она так и не собралась пойти в универмаг и купить себе халатик и домашние туфли. И так и ходила в хозяйских. Маленькая дорожная сумка с вещами, которую она принесла в первый вечер, валялась под тахтой, а получить чемодан ей было все недосуг. В воскресенье Анна, вместе с девочками, пошла в театр на “Синюю птицу”, в понедельник, вместе с младшей дочерью, ходила отправлять посылки, во вторник хозяева, стараясь разнообразить культурную программу, повели ее знакомить к своему другу-фотографу, славившемуся своими съемками Севера.

- Вадим Петрович, да мы же с вами в Анадыре в столовой за одним столом обедали, - сказала Анна, широко раскрывая объятия седовласому человеку, раскрывшему перед ней двери своей квартиры, напоминавшей полярный музей.

- Очень может быть, - чуть смущенно отозвался хозяин, отстраняясь от горячих объятий.

- Неужели вы забыли. Мы еще с вами говорили о том, что хорошо бы вам приехать к нам, поснимать… И я обещала прислать за вами машину.

- Помню, помню, - отвечал Вадим Петрович. - Что-то у нас сорвалось, кажется. Съемка не состоялась? Но не по моей вине.

- Да, не по вашей. - Анна прошла в комнату, большую просторную как зала. Прошлась вдоль стеллажа, на котором, вперемежку с красивыми альбомами и академическими изданиями художников и репродукций, стояли разные диковинки: камни, привезенные из экспедиций, раковины, бивни моржей. Не спрашивая разрешения, стала по одной ставить на стул, разглядывать и убирать картины, которые хозяин почему-то не спешил развесить. Она ничего не говорила. Просто одну рассматривала с чуть одобрительной миной, другую равнодушно, третью слегка пожимая плечами. Вадим Петрович молча улыбался, стоя рядом. Потом спросил:

- Прекрасный художник, не правда ли?

- О, да, - ответила она. - А ваши работы можно посмотреть?

Вадим усадил ее на удобную тахту, подложил подушки под локоть, выложил на стол свои альбомы, потом большие запаянные листы слайдов и терпеливо ждал, пока она не пересмотрела все эти листы, также молча, сопровождая только мимикой, и изредка спрашивая: -  А это что, а это где вы снимали? Он охотно, но немногословно объяснял.

- Вы знаете, это прекрасно, - сказала она, просмотрев все до конца. - Мне очень, очень понравилось.

Вадим расплылся от удовольствия и тут же убрал улыбку. Ему было неловко, и он не хотел выходить из привычной роли спокойного, немногословного, бывалого человека.

- С каким удовольствием я бы поехала с вами на съемки. Просто постоять бы рядом, просто увидеть, как это все получается.

- Пожалуйста, - согласился Вадим. - Могу взять вас с собой, если хотите.

А на следующий день он приехал с самого утра, полный каких-то, ему самому неясных, но вполне активных намерений. Анна произвела на него большое впечатление, и он не хотел от себя этого скрывать. Он приехал с подарком - большой фотографической копией с иконы Феофана Грека, аккуратно подклеенной на картон. И на обратной стороне сделал трогательную дарственную надпись.

Анны не было. Она ушла по делам и он терпеливо ждал ее несколько часов, изводя хозяйку, которая не знала, чем его занять. Сидел, раскачиваясь в старинном кресле, в какой-то момент оно скрипнуло и отлетела спинка. Хозяйка кинулась поднимать ее, а он, даже не извинившись, пересел на стул, предварительно испытав его на прочность, и изрек:

- А почему бы собственно ей не поехать со мной на съемку? Я могу устроить через управление заповедника, там наверное, найдутся какие-нибудь концы в министерстве совхозов, чтобы ей не возвращаться на Чукотку. Поработаем вместе месяц-другой… - и уважительно протянул: - Здоровая баба.

- Ты решил жениться, Вадим? - потрясенно воскликнула хозяйка.

Он ничего не ответил, но посмотрел на нее так, что было ясно, что не совсем понимает - откуда она взялась и почему она стоит перед ним и прижимает к груди спинку отломанного кресла.

Вечером следующего дня к хозяевам заехал их друг - эстонский фотохудожник, высокий рыжеволосый человек со шкиперскими бакенбардами. Собралось веселое застолье с двумя десятками приглашенных. Все друг друга знали. Было шумно, весело, и в разговоре Густав рассказал Анне о том, что в Таллине выпускают секционную мебель - складную. Дощечки и винты с гайками. Конструктор для взрослых. Хочешь - делай шкаф, хочешь - книжную полку, хочешь - сервант.

Анна очень обрадовалась: - Вот это то, что мне надо. Отправить ящик самолетом в Анадырь, а дома как-нибудь разберусь и соберу себе полки для книг.

- Зачем, - возразил Вадим.  - Может, ты еще не вернешься в свой Анадырь.

- Нет, нет, я еще ничего не решила, Вадим Петрович. Я еще ничего не решила. А полки мне очень нужны. Так неуютно - пустая комната. Все эти годы мне не хотелось ничего устраивать, как-то обживаться… - Анна заметно погрустнела.

А Наташа тихонько зашептала на ухо Вадиму: - Она мне сегодня рассказывала, у нее погиб муж, летчик полярной авиации, года четыре назад. Ты помягче, Вадим.

Гости разошлись, а хозяева еще долго сидели на кухне, обсуждая с Анной предстоящую поездку в Таллин.

- Сколько у нас денег, Наташа? - спрашивал Костя.

- Шестьсот восемьдесят рублей. Но надо же хоть тридцатку оставить на жизнь.

- Ерунда. Как-нибудь вывернемся. Тащи сюда деньги.

- Это можно сделать и завтра. - Анна удержала Наташу за руку. - Знаете… - на ее глазах вдруг показались слезы, - Мне ни у кого, никогда не было так хорошо как с вами. После смерти мужа…

Она плакала, сморкаясь, утирая рукавом слезы.

- Наташа, принеси платок, - приказал Костя.

Наталья слетала за платком.

- Вы такие хорошие, такие хорошие, - рыдала Анна, уткнувшись в грудь хозяйке. Костя смущенно отводил глаза.

- Подождите, - она встала, принесла сумочку, вынула из сумочки паспорт и положила его на стол. Раскрыла его. В паспорте было написано: “Довиденя Анна Гавриловна, год рождения, место рождения”.

- Зачем ты паспорт-то показываешь? - нахмурился Костя.

- Как зачем? Вы же меня пустили в дом и даже документов не спросили. Собираетесь дать мне такую сумму денег…

- Но ведь и ты отправила деньги и не спросила у меня документа, - ответил Костя.

- Нет, но я хочу, чтобы все было по-честному. Никаких неясностей. Запишите номер, место прописки, все как полагается.

- Да забирай ты свой дурацкий паспорт, черт тебя побери. - Костя встал, достал из шкафа недопитую бутылку коньяку, рюмки. - Девчонки, у меня есть настроение выпить. Кто за? - Разлил коньяк. Девчонки послушно подняли рюмки: - За дружбу! - сказал Костя. - И за твою счастье, Аня. Наташка, заткни ушки. Я очень завидую Вадиму, Аня. Если бы я не был женат…

- Как тебе не стыдно, Костя, - сказала Анна. - И даже не смей так говорить… Наташа мне как сестра, а ты - брат. Я ведь детдомовская, ребятки. Никого родных.

А вечером следующего дня, всей гурьбой Анну провожали в Таллин. Провожали с шампанским, которое пили из хрустальных бокалов, тут же на перроне. Костя не забыл захватить с собой не только шампанское, но и фужеры. Анна уезжала вместе с Густавом, в одном купе, в котором он вез фотоаппаратуру для Таллинского издательства.

- Не беспокойтесь, довезу в целости, - басил Густав. - Я морально отвечаю за вашу подругу.

Костя попросил: - Ты повози ее по Таллину, Густав, ты же на колесах. Своди в ночной бар, устрой получше.

- Все будет сделано, - обещал Густав, - Не беспокойся.

Поезд медленно тронулся. Костя пробежал несколько шагов следом. Вадим махал, стоя на месте. Он снял ушанку и снежинки падали на серебристый ежик коротко остриженных волос … - Мы будем ждать, Анна, - сказал он вдогонку: Я жду.

Но больше всех радовалась Наташа. Радовалась, хотя не смела в этом сознаться никому, тому, что Анна уезжает. Ей не давала покоя влюбленность мужа.

А на следующее утро, часов около половины одиннадцати, раздался телефонный междугородний звонок. Вызывал Таллин.

- Наташа, здравствуй, - торопливо говорил Густав, - А Константин дома? Где твой муж?

- Что случилось, Густав?

- Скажи, пожалуйста, - не отвечая на ее вопрос, продолжал Густав: Та шуба, что была на тебе вчера, на вокзале, это твоя шуба? Та, что висела на вешалке, когда я был у вас в гостях?

- Моя, - изумилась Наташа, - Разумеется моя, а чья же еще…

- Я хочу сказать, ты ее сама себе купила?

- Ну, не совсем сама, мы ее вместе с Костей купили. Это старая шуба, ей уже много лет.

- Я хочу сказать, Анна тебе не дарила этой шубы?

- Конечно, нет, а что ты спрашиваешь такую ерунду. Как мне могла Анна, которую я знаю всего неделю, делать такие подарки.

- Сколько вы знаете Анну?

- Неделю…

- Знаешь, Наташа, мы эстонцы не такие доверчивые люди, как вы русские. Я стал ее спрашивать и у меня появились подозрения, я заподозрил, ты меня слышишь?

- Что ты заподозрил, Густав? Я тебя, конечно, слышу.

В голосе Густава зазвучало какое-то мимолетное торжество: Я заподозрил, что она не тот человек, за которого себя выдает, - сказал Густав. - И наверное, это правда, потому что она пропала.

- Как пропала? Куда?

- Этого я не могут знать, раз она пропала. Мы выгружали аппаратуру. Я просил ее подождать, чтобы устроить ее в гостиницу, как и обещал. А она исчезла. Я дал объявление по трансляции. Я предупредил всех контроллеров и милиционеров, я уже даже съездил в горотдел милиции. А ее нет.

- О, господи… И что же думаешь…

- Я не думаю. Я знаю. Я уверен. Она плохой человек. Проверьте не пропало ли у вас чего. А потом позвоните мне. Или я позвоню, если что-нибудь узнаю.

В трубке уже звучали сигналы отбоя, а растерянная Наташа все держала трубку у уха, не решаясь положить ее на рычаг.

- Мамочка, что случилось, - спросила Маруся, старшая дочь.

- Марусенька, ты не помнишь, куда я положила ту телеграмму, которую тетя Аня получала из Билибина? Я помню, что почему-то не выбросила ее, а спрятала куда-то.

- Знаю, ты положила ее на буфет, под салфетку.

- А ну тащи ее сюда, если она там.

“Телеграмма как телеграмма”, - рассуждала Наташа: “Билибино, дата отправления и время. Машина не продана. Высылай срочно деньги оформление течение недели. Ждать вашего приезда Москвы нельзя. Иванов”.

Наташа бросилась к телефону: - Костенька, - кричала она в трубку, - сейчас же приезжай домой. Большие неприятности. Нет, нет, все живы, все здоровы. Но сейчас же приезжай, большие неприятности. Не могу говорить по телефону. - Положила трубку и, глядя на Марусю, стала размышлять вслух: Если телеграмма подложная, то нужно ее проверить. Но только как? Где? Но ведь я своими глазами видела паспорт. А если и паспорт фальшивый? Я же ничего не понимаю в паспортах. Может быть, и паспорт фальшивый. И никакая она не Анна. И никакая не Довиденя. Но ведь телеграмма послана из Билибина. Ай, Коська, ай, Коська, влюбился, мерзавец… Притащил какую-то девку и заставил меня перед ней плясать целую неделю. Сколько денег ей отдали. Чуть ли ни с шапкой ходили по друзьям собирать. И эта стерва еще выдала мне тридцатку, на жизнь, чтобы мы с голода не подохли до ее приезда… А Вадим… Ну женишок. Ну, красивая история, предложение ей сделал, какой-то… А я все-таки молодец. Сразу почувстоввала. А, никакой ты не молодец, - трезво оборвала она себя, - просто побоялась, что потеряешь мужа. Этот мерзкий бабий страх застил тебе глаза. Такая же идиотка как все остальные.

Прилетел Костя.

- Что случилось?

Наташа передала ему свой разговор с Густавом

Костя завертелся волчком: - Что делать? Что делать? Что же делать?

- Не вертись, возьми себя в руки, - сказала Наташа. Теперь она командовала парадом. - Скажи спасибо, что я не выкинула эту идиотскую телеграмму. Придумай как ее проверить. И еще, помнишь, она рассказывала, что у нее муж полярный летчик, разбился четыре года тому назад. Позвони Федьке, он ведь, кажется, корреспондент по Магаданской области. Может, он что-то знает или может узнать.

И уже час спустя супруги вполне достоверно знали, что ни четыре, ни пять, ни десять лет назад не разбивался самолет в районе Билибино-Анадыря. И в природе не существовало полярного летчика по фамилии Давиденя.

- Нужно ехать на почтамт. Может, они подскажут, как проверить телеграмму, - сказал Костя.

На почтамте внимательно выслушали рассказ, достали толстую книгу, в которой регистрируются все поступающие в Москву телеграммы. По дате и номеру нашли подлинный текст, который выглядел так: “Москва, дата отправления и время. Машина не продана, высылай срочно деньги Билибино, оформление течение недели. Ждать вашего приезда нельзя. Иванов”. Телеграмма была отправлена с почтамта на Казанский вокзал - почтовое отделение.

Теперь уже сомневаться было невозможно. Анна не тот человек, за которого она себя выдавала.

Что же делать? Что же делать? - лихорадочно говорил Костя, держа в руках подлинную телеграмму и фальшивую. Ту, в которой был переклеен текст.

- А ты можешь себе представить, что она может наделать, если начнет спекулировать твоим именем, - сказала Наташа, мстительно нагнетая страсти.

- Как спекулировать моим именем?

- А сколько мы в ее присутствии рассуждали о фотоаппаратах, о технике, о том, сколько что стоит… Придет и скажет от твоего имени, что может помочь купить заграничный фотоаппарат. И все распишет. Память-то у нее блестящая. Помнишь, как она в первый вечер морочила нам голову, о самородках, о мехах, пока ты не клюнул на эту несчастную машину. Ведь тебя по редакциям знают. Могут вполне поверить ее болтовне.

- Но ведь эта машина мне нужна была для работы.

- Знаешь, иногда мне кажется, что ты ведешь себя как говорящий попугай… залидил повторять: работа, работа, работа… Ты думаешь, что на работу все спишется, все твои глупости.

Костя пропустил грубость мимо ушей. Сейчас был наташин верх.

- Но что же делать?

- Идем на Петровку.

- Как на Петровку?

- А вот так. Пойдем и расскажем все как есть, пока она не натворила какой-нибудь беды.

И они поехали на Петровку 38.

Молодой парень, с быстрыми всезнающими глазами, вежливо выслушал их в приемной и посоветовал обратиться в райотдел и подать заявление.

- Сейчас я пошлю кого-нибудь с вами, - предложил он, переводя взгляд с одного из супругов на другого, и кажется, не очень веря, что они его послушаются. - Вам необходимо подать заявление в официально установленном порядке. Без вашего заявления невозможно начать расследование.

И вот Наташа сидела в отделении милиции. Заявление было написано и подано… От ее имени. В последний момент она испугалась и не захотела впутывать мужа в эту историю. - Подумаешь, кто я такая, - сказала она,  - Какой-то вшивый экономист. Таких пруд пруди. А ты все-таки в газете работаешь. Зачем, чтобы твое имя связывали с этой противной Давиденей. - Детей она отвела к соседям, поскольку время было позднее, и они боялись остаться одни в квартире, а Костя поехал отвозить сотрудника с Петровки обратно. По дороге он должен был заехать в райотдел, чтобы посмотреть фотографии мошенниц. Не было ли среди них Анны.

Она ждала в красном уголке, перечитала все стенные газеты, плакаты, объявления. Посетители давно разошлись. Присутственные часы давно кончились. В здании оставались только дежурные, а Кости все не было. Время от времени в красный уголок заглядывал дежурный. По наташиным представлениям следователь, а может и еще кто, и спрашивал: - Не приехал ли ваш муж? Что-то они долго.

Эти вопросы как-то угнетающе действовали на нее. - Что случилось? Где застрял Костя? - думала она, нервно меряя комнату быстрыми шагами. - И домой уйти не могу. Зачем я его отпустила одного? - И вдруг в коридоре раздался какой-то шум. Она распахнула дверь и в немом удивлении наблюдала, как мимо нее торжественно проследовали сначала Анна Довиденя в новом пальто и почему-то в тапочках с меховой опушкой, взволнованный и не похожий на себя Костя, идущий за ней след в след как собака ищейка, а замыкали шествие два милиционера, несущие каждый по две тяжеленные сумки, набитых разнообразными предметами. Первым делом Натаще бросились в глаза одинаковые литые финские сапоги, торчащие поверх всего из каждой сумки.

Анну отвели в камеру предварительного заключения. Вещи сложили на стуле в кабинете дежурного, и возбужденный Костя начал рассказ:

- Я возвращался обратно с Петровки. Ехал мимо Казанского вокзала и вдруг чувствую, что хочу остановиться. Вот хочу и все. И сам не знаю почему. Говорю себе: дурак, тебе надо ехать домой. Жена ждет в милиции. Дети боятся вернуться в пустую квартиру. И все-таки неизвестно почему останавливаюсь и захожу в вокзал. Выхожу на перрон, продолжая ругать себя всякими словами, и слышу, как по радио объявляют: поезда Алма-Ата отправляется через пять минут. Провожающих просят освободить вагоны. И сам не знаю зачем, иду к Алма-Атинскому поезду. Быстро иду вдоль поезда, как будто меня магнитом тянет. Иду и говорю себе: кретин, ну что ты ищешь, ну кто тебя сюда тянет? И вдруг вижу, в окне последнего вагона сидит Анна, в халате моей жены…

- Серенький такой, сатиновый халатик, - вставляет Наташа.

- Сидит Анна в халате моей жены. - продолжает Костя, игнорируя слова Наташи. - Сидит и ест мороженое. Честное слово, я глазам своим не поверил. Вскакиваю на подножку, а поезд сейчас вот-вот тронется, сую проводнику под нос редакционное удостоверение, красненькую книжечку, штампом вниз, и говорю: -  В вашем вагоне едет важный государственный преступник. Сейчас же вызовите мне старшего и двух милиционеров. У нее глаза расширились со страху, она только спросила свою напарницу: Ты слышала? Беги за бригадиром. - А я стою и жду. - Дайте задержку, - приказываю я ей. Она поворачивает свой жезл, другие проводники, как по команде тоже поворачивают жезлы, а бригадир несется к нам со всех ног в сопровождении идвух милиционеров. А у самого сердце в пятках: а вдруг ошибся, вдруг это не она.

Общий вагон, первое купе, второе, третье, в пятом по счету вижу Анну. Сидит голубушка и поедает стаканчик мороженого, а второй стканчик в руке зажала. И ногой, в туфельке с меховой оторочкой поигрывает, и халатик серенький на ней. Я говорю - вставай, Анна, приехали. А она в ответ ни слова. Тут подоспели милиционеры, стали выволакивать ее сумки. Вышли мы из вагона, поезд тронулся и вдруг у меня такое чувство, что она сейчас под вагон бросится. Взял я ее под локоть и говорю: Не дури, Анна, из-за такой ерунды жизни лишаться… А она посмотрела на меня преданными глазами и говорит: Константин Иванович, Константин Иванович, мне нужно с вами поговорить наедине. Сейчас поговорим, отвечаю. Поезд прошел, я ей локоть отпустил, иду рядом, а сзади милиционеры. Выходим на площадь из вокзала. Милиционер меня спрашивает: Машина специальная, все двери закрыты? Специальная, говорю. Садитесь на заднее сиденье, а ее посередине берите, а сумки в багажник поставил. В машине она снова: Константин Иванович, нам нужно поговорить. Поздно, Анна, в милиции поговорим.

- Н-да, - сказал дежурный. - И как мы это запишем в объяснении? Мистика какая-то.

- Не мистика, а телепатия, - поправил Костя. - От нее исходили волны, и я их почувствовал.

Дежурный посмотрел на него как на ненормального, но сдержался: Но вы все-таки напишите, знаете как, проезжая мимо Казанского вокзала, я захотел осмотреть поезд Алма-Ата - Москва, потому что заподозрил, что там находится разыскиваемая органами милиции гражданка Давиденя.

- А это ее настоящая фамилия? - спросила Наташа.

- Настоящая, - овтетил дежурный. - Мошенники почти всегда работают под своими фамилиями. Все у нее настоящее, и фамилия, и судимости.

Домой они возвращались совсем поздно. Костя нес в сумке куски расфасованной курицы, а Наташа помахивала в воздухе копченой скумбрией, которую держала за хвост. Дежурный сказал, что их приобщить к делу нельзя, в милиции нет холодильника и они все равно испортятся.

- Скумбрии поедим, куриного бульона наварим, - мечтательно говорила Наташа, - на свои восемьсот рублей, правда, Костя?

А Костя гордо и счастливо молчал. С его точки зрения, он сегодня был героем дня.

А потом был суд. На суде говорили о том, что у Анны Довиденя третья судимость. Прокурор приводил эпизоды ее преступной деятельности. Оказывается, она обманула не только Костю и Наташу. У кого-то она взяла деньги на покупку холодильника ЗИЛ, кому-то обещала распредвал Жигулей, а еще какой-то бедолага пытался взыскать с нее стоимость необычайных французских полотенец. Всего мошеннических эпизодов было пять. Но Наташа вполне могла гордиться. Их эпизод оказался самым дорогостоящим. Иначе говоря, они были самыми большими дураками. А Анна Довиденя мошенница весьма широкого профиля.

Один из постардавших настаивал на том, что Анна Довиденя унесла из его прихожей роскошные итальянские дамские туфли, а завмен оставила свои разношенные. И адвокат рьяно оспаривал это, утверждая, что Довиденя мошенница, но не воровка.

Наташа устала от всех этих разговоров и чувствовала себя донельзя неловко. Костя на суд не пришел. Точнее, она его с собой не взяла. Да он и не рвался: кому приятно сознавать, что из-за тебя человека, пускай и виновного, посадят в тюрьму. Эта мысль мучила и Наташу. А денег ей было, как ни странно, совсем не жалко. Она все никак не могла забыть то мучительное чувство страха, которое испытала, когда Костя ввел в переднюю её квартиры, в её уже налаженную благоустроенную жизнь, хорошенькую и обаятельную женщину, моложе ее самой, и был с ней так внимателен, так мил, так предупредителен, как с ней почти никогда за десяток совместно прожитых лет. Когда подошла ее очередь заявлять претензии, Наташа встала и сказала, что она отказывается от денег. Про себя она подумала, что эти деньги будут ей посылать по исполнительному листу долго, долго. По рублю или по два. И тем самым будет длиться эта неприятная история, которую хотелось бы поскорее забыть. Она ожидала, что это вызовет какую-то реакцию хотя бы у адвоката, но никто ей ничего не сказал, и суд просто принял к сведению ее заявление. Зато остальные пострадавшие смотрели на нее с нескрываемой враждебностью, хотя это увеличивало их долю выплаты каждому в отдельности. А мужчина, потерявший туфли, продолжал настаивать на их возвращении.

Наташа не отказала себе в удовольствии заехать после суда к Вадиму и рассказать ему все в подробностях. И про то, какой жалкий вид имела Анна в истрепанном сером ее халатике, и про то, что у нее оказался ребенок где-то в Казахстане, брошенный на мужа, законного мужа, с которым она и не думала разводиться, и еще один ребенок от первого брака, сданный в детский дом. Вадим слушал молча, не выражая по своему обыкновению, никаких чувств.

- Пройденный этап? - спросила Наташа. - Уже не хочешь на ней жениться?

- А что-то в ней есть, в этой Анне, - ответил Вадим, пропуская наташкино ехидство мимо ушей, - какое-то рискованное обаяние. Мы все хороши, олухи.

Прошло несколько лет. Однажды в их адрес пришло треугольное письмо без марки, написанное, как это принято говорить, из мест не столь отдаленных. “Дорогие мои, - писала Анна, - я очень люблю вас и часто вспоминаю о вас и очень о вас беспокоюсь. Вы ведь такие уязвимые, вас так легко обмануть и обидеть, особенно Константина Ивановича. А тебе, Наташа, я очень благодарна за то, что простила мне долг. Будьте осторожны и не будьте такими доверчивыми. Ваша Анна”.

- Скотина, - выругалась Наташа, разрывая письмо на мелкие клочки. - Маруся, не смей говорить папе про это письмо, - приказала она дочери. Наташа все еще чего-то боялась. Чего? Рискованного обаяния, исходившего от этой заблудшей души? Бог весть. Но все-таки лучше было, чтобы Костя об этом не знал. И только много времени спустя не выдержала, и как это водится у баб, проболталась мужу.

- Ну и хорошо, что порвала, - сказал Костя. - Этого еще не хватало, чтобы она нам писала.

Он был мужчина и давным давно все забыл.

Трекбек

Ссылка для трекбека:
http://freakimi.ru/wp-trackback.php?p=273

Post a comment