Сентябрь 19, 2012

Корона певца. Глава 5

Просто грустная 5 глава. Похороны барона. Важно, что в этом мире достойным погребением считается только сожжение. А словами “могила” и “закопай тебе” здесь ругаются.

Глава 5

 

Каттанан сидел рядом с принцессой, и щенок носился от него к ней, безумно размахивая черными ушами. Мелисандра играла с его пушистым хвостом. –  Хорошо, что ты ему нравишься, ведь вы будете жить в одной комнате. – Ее глаза засверкали, когда она произнесла, – Я назову его Принц. Мы сможем говорить о нем, когда захотим, и все будут думать, что мы говорим о Вольфраме. Хотя этот принц куда веселее.

Зашла Лаура, держа в руках столик. Каттанан вскочил, чтобы ей помочь. Комната освещалась только одним маленьким окошком, откуда был виден внутренний двор и каньон. Здесь разместились только узкая кровать, подсвечник и кожаный сундук Каттанана, который только что внесли. – По крайней мере, тут тепло, – заметила служанка, – Но любоваться нечем. – Принц, отнявший у хозяйки ленту, забежал в комнату, Мелисандра гналась за ним. – Не завидую такому соседству, певец.

– Наверное, я пожалею об этом, – сказал он, когда подсвечник рухнул на пол, – Или уже жалею.

Принцесса взяла щенка на руки и обиженно посмотрела на певца. – Он щенок, чего ты хочешь, – Она ушла, баюкая щенка.

– Пора готовиться к ужину, ваше высочество, – посоветовала Лаура, – Вот будет зрелище, если вы пойдете прямо так.

Принцесса вернулась и собрала простыни на кровати в один угол, укутывая щенка в теплом гнездышке.

– Оставайся тут и веди себя хорошо, пока нас нет. – Один за другим они вышли и закрыли дверь, несмотря на жалобы щенка.

– Ему нужно привыкнуть, а то нам не будет покоя, – твердо сказала Лаура, заметив опечаленный взгляд Мелисандры, – И вам нужно освежить прическу, ваше высочество.

Принцесса села и вытянула остатки лент из своих волос. – Думаю, не годится, если Вольфрам о чем-нибудь догадается. – Каттанан распустил косы и расчесывал ее волосы, пока они сияющими волнами не заструились по плечам. – Тебе нельзя идти в зал лордов, но попроси Лауру, чтобы она отвела тебя на кухню. Тебе надо разобраться в местных порядках.

Мгновение спустя раздался стук в дверь, и нежные голоса дам позвали принцессу. Солнце уже скользило к закату, и время подходило к церемонии сожжения.

Каттанан поклонился, провожая принцессу, и вернулся, чтобы дождаться Лауру. Он пересек комнату и высунул голову из противоположной двери. Она выходила на отдельный балкон с крутой лестницей, ведущей вниз во двор. По двору были расставлены несколько скамеек и деревьев в горшках, и тянулся желоб для воды, явно используемый. Закрыв дверь, Каттанан подошел к маленькой книжной полке и стал рассматривать тома. В основном здесь были учебники и религиозные книги с мягкими кожаными обложками, без следов частого чтения. Их дополняла горсть свитков, также нетронутых, и дюжина миниатюр, в основном, изображающих собак. Здесь был и портрет семьи, две старшие девушки, видимо, были сестрами. Улыбка маленькой Мелисандры в те времена еще не казалась такой ведьмовской. Он все еще рассматривал картину, когда вошла Лаура, – Помоги мне разложить солому. – Она занесла обернутую в ткань кипу, которую они раскидали по полу. – Не знаю, какой от этого толк, разве что, чтоб было чем испачкать полы в гостиной. Но пусть лучше эта проблема свалится на тебя, чем на меня, вот что я скажу. Пошли, перекусим?

– Я весь день не ел. После вчерашнего не было желания.

– Скверное дело. Барон вроде был неплохим человеком.

Каттанан последовал за ней, считая переходы и повороты, чтобы запомнить дорогу. Наконец, они пришли в кухню, просторную высокую комнату, заполненную поварами и служанками в легких платьях с рукавами куда короче положенного. Они занимались своей работой, наполняя блюда, перча жаркое и переворачивая вертела. В конце комнаты под высоким окном стояло несколько столов и скамей, многие уже были заняты. Все остатки блюд или неровно поджаренные птицы сносились сюда, чтобы их съедали слуги. Лаура протолкалась через кухню и села на ближайшей скамейке, а Каттанан присоединился к ней. Она оторвала крыло фазана и с жадностью впилась в него, кидая кости на пол, где стая кошек поджидала угощения. Каттанан закатал рукава и также приступил к делу. Здесь не звучали разговоры, только треск разрываемого мяса и утробные звуки доносились от насыщающихся едоков. Стражи и слуги закончили есть и ушли, на их место сразу уселись другие. Большинство отвязывали с поясов свои кружки и махали, чтобы им налили эля из больших бочонков. У певца не было кружки, но запах жидкости едва не вызвал у него тошноту, так что он рассудил, что лучше и не пробовать. Блюда в основном различались по остроте и изысканности, но эли в чужих краях бывали более необычными, чем языки. Даже здесь, где говорили так же, как в его родной стране, напиток, насколько он мог судить, гнали из какого-то сорного растения. Взъерошенные кошки рядом с ним умывали свои мордочки.

Лаура похлопала его по руке и встала, – Найдешь дорогу обратно?

– Думаю, да.

– Хорошо. Когда вернешься, выгуляй Принца на заднем дворе.

Несколько слуг посмотрели на него, удивляясь человеку в такой роскошной одежде в таком месте, но не задали никаких вопросов, и он, также, ушел, как только наелся. Певец вернулся по переходам к покоям Мелисандры и вошел. Принц был вне себя от восторга. Со счастливым щенком, извивающимся у него подмышкой, Каттанан открыл заднюю дверь и прошел вслед за кувыркающейся собакой вниз по ступеням. Воздух был прохладным, и он увидел, что у него осталось немного времени до заката. Двор был вымощен старыми неровными булыжниками и просматривался из нескольких окон. Его внешняя сторона выходила на край скалы со всего лишь несколькими бойницами, выглядывавшими наружу. Смотровая башня образовывала острый угол, охраняя железные ворота, сторожившие узкую дорогу, вьющуюся вдоль каньона. Стражник наверху приветствовал его и продолжил наблюдать за утесом и дорогой.

Вскоре Каттанан потянул упирающегося Принца вверх по лестнице и разрешил ему поиграть в гостиной, пока он разбирал вещи в сундуке. У него не было ни туники, ни траурной красной одежды для вечерней церемонии. Тем не менее, он сменил свои темные вещи на рубашку наиболее близкого к красному цвета, которую смог подобрать: узоры на южном шелке, который ему подарили так давно. Он нашарил в сундуке маленький, но острый кинжал и взял его с собой на балкон.

– Богиня, – сказал он вслух, – У меня нет другого твоего цвета, кроме того, что течет в моих жилах. Прими это в память барона. – Он сделал знак Богини и проколол свой палец. Твердой рукой он нарисовал круг на лбу и убрал кинжал в ножны. – О, вот ты где! – крикнула Мелисандра, – Помоги мне со шнуровкой, – Знакомая женщина вышла из другой комнаты, окинув Каттанана удивленным взглядом.

– У меня нет красного, моя госпожа, – пояснил он кратко, – Мы могли бы тебе что-нибудь подыскать, – резко ответила она, – Не подобает человеку из свиты ее высочества делать, как крестьянину, отметки на лице.

– Я делаю это как тот, кто любил барона. Он заслуживает той дани, которую я могу ему отдать.

Мелисандра усмехнулась, – Кажется, Этелинда, мой певец не только красноречивый, но и смеренный служитель Богини.

– Не сомневаюсь, нам есть чему у него поучиться, – нараспев произнесла Этелинда. Она затянула шнуровку на алом платье принцессы и отступила, чтобы оценить свою работу. – Если бы оно было другого цвета, я бы подумала, что это платье для флирта, а не для траура, ваше высочество.

– Это платье моей матери, – сказала Мелисандра, отворачиваясь. Этелинда нахмурилась, переводя взгляд от Каттанана к принцессе, словно не зная, кто заслуживает большего неодобрения. – Ваше высочество, нам пора идти. – Мелисандра, опередив их, заторопилась в сгущающиеся сумерки.

– Нам нужно встретиться с моим братом перед церковью, – бросила она через плечо.

– Хорошо, принцесса, но неужели нам нужно бежать, – Сама Этелинда двигалась через двор, плавно скользя, ее юбка приподнималась над землей, но недостаточно высоко, чтобы можно было увидеть ее ноги. Каттанан шел позади этой странной процессии, осторожно дыша, чтобы подготовить себя к церемонии. Когда они подошли к церкви, принц ожидал в положенном красном наряде. Принцесса приняла его руку, и они вместе двинулись к месту сожжения, остальные группами шагали вслед за ними, пока все не разместились на наветренной стороне сооруженного там одра. Стареющая служительница как раз завершала седьмой круг вокруг тела, затем остановилась, чтобы обратиться к ним. Она была одета в монашескую робу, оттенка крови, с красным кругом, нарисованным на лбу. Каттанан подумал, что брошенный на него взгляд жрицы не был неблагосклонным.

– Во время первого пришествия Богини, – начала она, голосом одновременно дрожащим и повелительным, – Она оказалась одна среди камней, и это огорчало Ее. Там где Она ступала, прорастала трава, чтобы встретить Ее. Там где она останавливалась, пробивались реки для Нее. Там где Она засыпала, вырастали горы в Ее честь. Потому Она была полна радости, когда, взмахнув рукой, вызвала дождь из пригоршни звезд, который пролился на Ее землю. Там где они упали, родились мужчины. Они были полны света и добра, пока Она оставалась с ними. Но когда Она ушла от них, мужчины забыли Ее имя и стали старыми и злыми, и бросались друг на друга. Она ушла далеко и когда вернулась, они были мертвы. Долго Она рыдала и вырывала Свои волосы, и от этого родились женщины. Они были ей в радость и снова развеселили Ее. Чтобы благословить их, она станцевала первый круг, и они вслед за Ней. Там, где ступали их ноги, она танцевала в пыли, и вырастали новые мужчины, чтобы следовать за ними. Они были уже не из звезд, но из земли. Огнем мы забираем землю из мужчины, чтобы снова вернуть его к звездам.

– Огнем, – прошептала толпа.

Монтгомери, ближайший к родственникам барона человек, который присутствовал в городе, выступил вперед с головешкой и поджег угол красной ткани. Вскоре ткань запылала, словно отражение заката. Жрица начала вечернюю молитву, и собравшиеся вторили ей, пока небо не потемнело, и все, что осталось, были лишь звезды и пламя. Каттанан тихо пел в наступающей темноте, смотря, как вспышки отражаются в сухих глазах принцессы еще долго после того, как его собственные наполнились слезами. Голова Вольфрама была опущена, но он не мог скрыть свою печаль от зорких глаз певца. Наконец, служительница опустила обе руки и замолчала. Сделав знак Богини, она скрылась в саду. Толпа растворилась, разойдясь по крепости.

Каттанан слонялся по гостиной, пока все дамы не ушли, и он смог открыть свою дверь, придерживая щенка на пороге одной рукой. Он скользнул в ночную рубашку. Только тогда он понял, что ему не принесли дополнительного одеяла, а Принц с его острыми зубками уже приступил к уничтожению того, что у него было. Он нашел у себя в сундуке длинный плащ, завернулся в него и лег на узкую кровать. Лунный свет заливал маленькую комнату, освещая щенка, ворочавшегося в его постели. Вскоре Принц оставил одеяло в покое и занялся плащом Каттанана, толкая певца под ребра, чтобы добраться до капюшона. Каттанан закатил глаза, затем плотно сжал веки. По крайней мере, с собакой было теплее. То и дело теплый язык прикасался к его лицу, пачкая его слюной от избытка чувств. Пока певец лежал, мысленно жалуясь, раздался стук в дверь. За дверью оказалась Лаура с мягким свертком. – Одеяло, – сказала она, передавая сверток. Она покинула певца, освещенного лунным светом, прижимающего подарок к груди.

Сентябрь 16, 2012

Корона певца. Глава 4

В этой главе дурные люди сходятся, а Каттанан находит друга, что, как видно из предыдущих глав, крайне опасно.

Глава 4

В черном платье Мелисандра действительно казалась бледной, а из-за кос, спускавшихся на ее плечи, она выглядела в точности как заблудившийся ребенок, а не девушка, готовая к замужеству. Каттанан торопился, чтобы поспевать за ней, когда она неслась по уже знакомому залу, и, запыхавшись, подошел к дубовой двери. Слуга в ливрее немедленно поклонился принцессе, окинув Каттанана странным взглядом. Внутри был накрыт большой стол, бросалось в глаза огромное пустое кресло во главе стола. Хотя Вольфрам уже носил корону отца, он не хотел сидеть на его месте. Еще дюжина придворных встали, чтобы поклониться ворвавшейся в зал Мелисандре. Некоторые надели алые наряды, остальные завязали траурные ленты вокруг своих рукавов. Кронпринц Вольфрам в красном атласе, с яркими каштановыми волосами, почти доходившими до плеч, был заметнее всех. Лицо его было усталым, и он с сомнением посмотрел на «свиту» принцессы, но все же подал Мелисандре руку, чтобы провести ее к месту. Когда он сел, сели и остальные. Оказавшийся напротив принцессы Монтгомери наградил Каттанана тяжелым взглядом. Позади кресла каждого дворянина стоял стул для его или ее сопровождающего, и положение Каттанана позволяло ему отлично рассмотреть оруженосца, ухмылявшегося ему, когда остальные не видели.

– Теперь, когда моя сестра явилась, мы можем начать, – объявил Вольфрам. Слуги выступили вперед с подносами, от которых доносились запахи экзотических специй. Когда благородные господа начали ужинать, несколько леди из их свит достали вышивание, чтобы заняться им, перешептываясь друг с другом. Многие слуги, да и гости, то и дело поглядывали на певца.

Вскоре Каттанан расслабился. Задача, кажется, состояла просто лишь в том, чтобы сидеть, пока тебя не позовут. Придворные окружили принцессу, выражая ей свои соболезнования. Она слабо улыбалась и помянула многими добрыми словами мертвого барона.

– Вы так любезны к моему господину, – вставил оруженосец, – Если бы я был человеком знатного происхождения, я бы настаивал на его просьбе, как на своей. – Его улыбка казалась почти искренней, и на мгновение он превратился в того преданного товарища, которого всегда в нем видел барон.

– Благодарю вас, добрый сир, – прошептала Мелисандра.

– Я был бы счастлив, если бы вы называли меня Монтгомери, – сказал он открыто.

– Прекрасно, Монтгомери. Теперь я понимаю, почему Эдмонд взял тебя на свою службу.

Оруженосец притворился опечаленным. – Я старался служить ему верой и правдой, ваше высочество, но боюсь, что моя служба, даже его владениям, подходит к концу. У его брата, нового барона, уже есть много хороших людей. И в крепости для меня осталось слишком много воспоминаний.

При мысли обо всех слугах барона, особенно о Томасе, сердце Каттанана воспарило, но его надежды быстро разрушил ответ принцессы. – Уверена, что мой брат будет рад пригласить тебя в наш дом, Монтгомери. Нам всегда нужны храбрые и верные люди.

Оруженосец широко улыбнулся, глядя не на принцессу, а на Каттанана. – Если вы замолвите за меня словечко, принцесса, несомненно, он будет более благосклонен.

Певец отодвинулся к стене, крепко прижав руки к бокам.

– Каттанан, – глаза Мелисандры сузились, – Ты в порядке? Хорошо. Не передашь ли ты моему брату слово за доброго оруженосца?

Он вяло кивнул. – Что я должен сказать, ваше высочество?

– Передай ему, что барон желал добра всем нам и преданным ему людям, так что я считаю, что надо взять его на службу.

Каттанан снова кивнул и прошел между креслами, чтобы обратиться к принцу. Вольфрам выслушал его, глядя на сестру и оруженосца, который настороженно встретил его взгляд.

– Барон говорил об этом Монтгомери, – прошептал принц, на его лицо отразилось сомнение, и он посмотрел в глаза Каттанану. – Ты знал их обоих, что ты думаешь? Захотел бы он отправить этого человека к нам на службу или оставил бы его?

Каттанан был захвачен врасплох. Судя по тому, как оруженосец глазел на принцессу, вместо службы у него были какие-то иные планы. – Барон доверял ему превыше всех, это правда, ваше высочество. Хотя, конечно, для службы вам он предложил бы своих лучших людей, я думаю, что он бы хотел, чтобы его владения управлялись твердой рукой. – Его сердце пыталось сбежать из груди.

Принц закусил губу, изучая лицо Каттанана. – Ты не говоришь всего, что у тебя на уме, что ж, пусть так. Я поговорю с тобой еще, но не здесь. Передай моей сестре, что я подумаю об этом, пусть она пошлет тебя ко мне после ужина, когда она выйдет в сад.

– Как пожелаете, ваше высочество. – Он быстро поклонился, поворачиваясь, и вернулся на свое место. Взгляд оруженосца преследовал его по пути, обжигая как солнце пустыни.

Когда принцесса выслушала его сообщение, Монтгомери разом помрачнел. – Я благодарен за вашу заботу, принцесса, и больше, чем вы могли бы представить. Я горячо желаю служить такому славному дому, как ваш.

Мелисандра хихикнула, – Что ж, все в руках моего брата. Мне будет сложно возразить против вашего назначения, если вы всегда отпускаете такие комплименты.

Разговор поменял направление, но Каттанан часто ощущал обжигающе пристальный взгляд оруженосца. Наконец, ужин окончился, и Мелисандра позволила ему отправиться к принцу, после чего оруженосец нежно поцеловал ее руку на прощанье. Каттанану хотелось выкрикнуть предостережение, но он лишь поклонился и остался позади. Он несколько раз неправильно свернул прежде, чем, наконец, нашел покои принца.

Принц приветствовал его из глубокой оконной ниши, выходившей в сад, и отпустил своего оруженосца небрежным жестом. – Располагайся, певец.

Каттанан поклонился ему и неуверенно начал, – Я не уверен, что это правильно, ваше высочество. Я что-то меньшее, чем слуга, и не привык беседовать с принцами.

Вольфрам засмеялся, – Думаю, во время всех твоих странствий ты говорил с не меньшим количеством, чем я. Эдмонд рассказал мне о тебе, что знал, а знал он немного. Но он доверял тебе в полной мере.

Каттанан не знал, как отреагировать на эту неожиданную новость.

– Пожалуйста, сядь, – Принц указал ему на диван у окна напротив себя. – Мне нужно о многом тебя спросить, но начнем с тем, что лежит на виду. Эдмонд рассказывал мне, что его оруженосец занимался крепостью, пока того не было. Однажды я спросил, почему он не брал Монтгомери с собой в дозоры, и он рассказал мне о допросе лесного жителя, которого они взяли в плен. Оруженосец пришел в ярость и избил пленного. Эдмонд говорил с неохотой, но, как я понимаю, человек умер. Он пытался подать это как избыток усердия своего оруженосца, но он никогда больше не брал Монтгомери с собой.

– Я не думал, что он о чем-то догадывается, – сказал Каттанан и запнулся, – Ваше высочество, я не хотел этого говорить. Мне не следует быть здесь. – Он снова встал, собираясь выйти.

– Спокойно, – Вольфрам встревожено посмотрел на него. – Я позвал тебя не для того, чтобы проверять твою преданность. Когда ты разговаривал со мной за ужином, ты трясся, и я не думаю, что это от страха передо мной. По крайней мере, я стараюсь не вызывать страх, а вот Монтгомери не отводил от тебя глаз. Если ты честно признаешься, я не подниму на тебя руки и не позволю сделать это никому другому.

Каттанан замялся, – Что бы ты ни говорил, ты не просто певец, но еще из тех людей, кто многое слышит и видит. Поверь, я знаю, о чем говорю. – Принц молча наблюдал за ним, подавшись вперед на своем сиденье.

– Ваше высочество, я не знаю, как ответить. Боюсь, я не заслуживаю вашего доверия. – Каттанан уставился на носки своих сапог, затем медленно сел. – Монтгомери – жестокий человек, ваше высочество. Не знаю, каковы его намерения сегодня, но раньше он был всегда помешан на своей власти. – Он, не дыша, ожидал, как принц воспримет проступок.

Принц посмотрел на его опущенную голову и протянул ему руку. Прикосновение заставило певца конвульсивно выпрямиться. – Не бойся меня, – сказал Вольфрам, – Я наблюдал за моим отцом и размышлял, чем я буду отличаться от него на его месте. Мой отец был хорошим королем и сильным, но он не всегда был добрым, если это могло добавить ему больше силы.

Каттанан потрясенно смотрел на него. Он был игрушкой сильных, его передавали из рук в руки за ту или иную плату. Он не привык размышлять о возможной доброте таких людей. Страх уходил прочь, потому что он слышал искренность в голосе принца и видел, что рука помощи готова протянуться к нему.

Вольфрам улыбнулся. – Я не возьму этого человека в свой дом, если хоть один человек будет жить в страхе перед ним, вот такой я хозяин. – Он снова прислонился к стене. – Не могу сказать, что мечтаю кем-то править. Ты не представляешь, как тяжело находить друзей, если ты принц. Рано или поздно, выясняется, что у родителей всех твоих друзей есть какие-нибудь просьбы к короне или молодые дочери на выданье.

Каттанан коротко усмехнулся. – Простите меня, ваше высочество, я считал, что принцы живут в роскоши и получают все, что захотят.

– Разве что принцессы. Например, моя сестра. Что ты о ней думаешь?

– Не мне говорить о таком, ваше высочество.

Принц сделал успокаивающий жест. – Тогда я сам тебе скажу. Когда двор наблюдает за ней, она само приличие и грация, но стоит им отвернуться, и она снова маленькая девочка: требовательная, капризная, себялюбивая и бесцеремонная. Надеюсь, что брак добавит ей разума. У меня есть две старшие сестры, обе замужем, хотя ни одна не была такой ребячливой, как Мелисандра. Было время, когда я был ее лучшим другом, но теперь она считает меня царственным занудой, вмешивающимся в ее дела. – Он пристально изучал певца. – Она уже доверяет тебе.

– Если вы имеете в виду то, что я сопровождал ее, это произошло по случайности. Она прогнала своих служанок.

– Дело не в этом, а в том, что она дала тебе комнату, примыкающую к ее. И служительница сегодня утром решила не заходить, узнав, что молитва уже спета.

Каттанан вспыхнул и не смог встретить неожиданно жесткий взгляд принца.

– Я не доверяю ее женихам. Эдмонду я верил, но остальные… – Он развел руками, – Так ли они преданы, как свидетельствуют их титулы, или они хотят добиться влияния на меня. Не думаю, что я смогу указывать Мелисандре. – Что-то в его лице подсказало певцу, что он не выдал своей истинной обеспокоенности, но намек на напряженность возник, когда он продолжил. – Ты можешь узнать, чего она хочет. И при тебе она открыто говорит то, чего не рассказывает мне.

– Вы хотите, чтобы я шпионил за ней, ваше высочество. – Я не прошу, чтобы ты раскрывал мне ее страшные тайны, я доверяю ей, но мне может быть нужно знать вещи, о которых она не рассказывает. Не отвечай сейчас, но подумай об этом. –настаивал принц, затем мягко повторил, – Не бойся меня.

Каттанан поднялся, и Вольфрам отпустил его, но он обернулся на пути к двери, –  Ваше высочество, могу я просить вас о милости? – Его голос ослаб и звучал совсем тихо.

– Что ты хочешь?

– Среди слуг барона есть паж по имени Томас. Если бы вы могли взять его на службу, ваше высочество… он молод, но предан. Я знаю, что не имею права на ваше снисхождение…

– У тебя есть те же права, что и у любого другого. Тем более, что моя сестра доверяет тебе.

Каттанан снова поклонился и вышел, но его сердце не ощущало покоя. Он совсем недавно поступил на службу к принцессе, но уже чувствовал, что его долг заботиться о ней. Принц просил его предать этот долг. Певец обнаружил, что вернулся в опустевший без танцоров и музыкантов тронный зал. Большой трон, залитый пестрым солнечным светом, падавшим сквозь витраж, привлек его взгляд. Пыль с него стирали, но ни потертости, ни пятна от вина больше не свидетельствовали о его владельце. Этим залом завладело отсутствие. Его наблюдения прервал знакомый шум легких шагов, Томас вошел к зал и поспешил к нему.

– Кат! – Ливрея мальчика была растрепанной, дыхание сбилось.

– Успокойся, Том. Не думал, что тебя увижу. Я очень рад.

– Я пришел за тобой из часовни. – Мальчик оглянулся, словно ожидая преследователей, – Они готовят тело барона, и оруженосца там нет. Я подумал, ты захочешь прийти.

Каттанан откинул волосы, – Я приду, чтобы проводить его. Ступай, пока тебя не хватились, а я сделаю вид, словно тебя не видел. Спасибо! – Когда Томас припустил обратно, Каттанан отправился в покои принцессы. Как он и надеялся, он нашел там нескольких служанок и отозвал одну. – Могу я одолжить твою повязку? – Он показал на вышитую ленту, которую она носила в знак службы у принцессы. – Я на посылках.

– Не забудь вернуть, – Она отвязала ленту с пояса и протянула ему.

– Спасибо. Я отдам ее к вечерней молитве. Как пройти к часовне?

Он почти бегом отправился туда, куда она указала, пока не увидел двери, около которых остановился, чтобы восстановить дыхание, прежде, чем войти.

У королевской церкви была традиционная островерхая крыша с отверстием над алтарем, пропускающим и солнечный свет, и капли дождя. Помещение было круглым, со скамьями, окружающими алтарь, и маленькими нишами, расходящимися лучами. В восточном пределе, в пределе Смерти, лежало тело барона, покрытое красной тканью, и его меч. Там работали несколько его слуг, обматывая ритуальными шнурами пучки освященных веток для вечерней кремации. Войдя, Каттанан осенил себя знаком Богини, и медленно прошел в предел. Резьба на стене рассказывала о временах Её пришествия на изысканном стрелледорском. Никто не обращал на него внимания, пока он не подобрал шнур и пучок веток и встал на колени рядом с остальными. Сулин окинула его неприязненным взглядом, особенно задержавшись на знаке принцессы, который он одел. Он проговорил подходящую молитву, завязывая шнур и откладывая пучок, чтобы взять следующий. Томас был на противоположной стороне кипы, разучивал молитву со служанкой. Сулин закончила свою работу и покинула площадку для сожжения. Вскоре ушли еще несколько слуг, каждый уносил по семь пучков. Томас ушел с ними, бросив огорченный взгляд на Каттанана, который обнаружил, что остался наедине с умершим.

Он как раз подбирал шестой пучок, когда услышал приближающиеся шаги и подскочил, когда оруженосец ввалился в храм и резко остановился. – Что ты тут делаешь? Я хочу, чтобы ты убирался вон!

Каттанан отступил, держа перед собой ветки, словно щит. – Я пришел на отпевание, господин. Я не хотел вас обидеть.

– Не тебе завязывать ветки для барона, ты, дрянь писклявая. – Четырьмя широкими шагами он пересек зал. Каттанан отступил и оказался зажат в углу. Лента принцессы стала видна. – Так ты пытаешься спрятаться за ее спиной. – Оруженосец схватил певца за плечо и потянул его на себя.

– Богиня защищает меня и это Ее дом! – прошептал Каттанан, и оруженосец сжал его руку сильнее. Но он не ударил певца, внезапно оглянувшись, словно сообразив, где находится.

Несмотря на колебания, он все же толкнул певца, так что тот упал на пол, и огрызнулся, – Заканчивай со своими ветками и проваливай. – Устроившись на скамье, он равнодушно повернулся спиной к Каттанану.

Последние молитвы пришлось произносить в спешке, а пальцы певца не слушались, пока он завязывал последний пучок. Он торопливо сгреб свои вязанки, но помедлил, услышав, что кто-то заходит в храм. Взглянув на двери, певец принял иное решение: он спрятался под плитой стола за покрывавшим ее красным траурным полотном, забрав ветки с собой. Пока он прятался, каждый вдох казался ему раскатом грома, а каждый удар сердца отдавался как грохот землетрясения. Тот, кто вошел, шагал также тяжело, как сквайр, но не так озлобленно. И он прикрыл за собой дверь.

– Итак, ты решил полюбоваться, как развалились все твои планы! Как я мог тебя послушаться! – Сквайр вскочил и двинулся навстречу, но был остановлен невидимым жестом.

– Мы одни? – спросил новый голос, знакомый до озноба.

– Птичка была тут, но поспешила упорхнуть. Он все испортил.

– Угомонись, Монтгомери. Я понятия не имею, о чем ты. – Голос был глубоким и повелительным, привыкшим к повиновению. Граф Ори. Скамья скрипнула, когда он сел. – Мне следовало уже уехать, и мне надо будет как-то объясниться, если меня тут встретят.

– Я все сделал, как вы советовали, – голос оруженосца все еще был раздраженным, и он расхаживал туда и сюда, говоря, – Это было после ужина, и она отправила певца передать ее просьбу. Принц ответил, что подумает. Я наговорил ей комплиментов, она красивая девчонка…

– Это не твое дело, – угрожающим тоном предупредил Ори.

– Он послал слугу, чтобы отказать мне! Якобы будет лучше, если в эти тревожные времена я останусь в Умберлунде. Ну и что вышло из твоих прекрасных планов?

– Мой единственный план – завоевать сердце принцессы, и я на верном пути, как бы ни обошлись с твоим честолюбием. Я бы уже давно добился своего, если бы не ты.

– Я не виноват в том, что барон отпустил его на ночь раньше. У меня ни разу не было шанса попытаться, иначе, поверь мне, я бы все сделал. В любом случае, теперь это не имеет значения. – Его шаги неожиданно поменяли направление и замерли прямо около стола. Обзор Каттанана закрыли начищенные сапоги. – Мертвец не вскружит голову даме и никому другому. – Он ударил кулаком по столу. – Но теперь я уперся в тупик, одна Богиня знает насколько долго. Мне не терпится выбраться отсюда.

– Прежде чем ты куда-либо выберешься, тебе придется научиться терпению. Я бы не добился столь многого, если бы дергался по пустякам.

– У тебя все в порядке, ты всего в дне пути отсюда. Но я впервые за год смог побывать в крепости. – Он плавно развернул и прошипел, – Это ты сказал, что я должен остаться здесь. Зачем я тебя послушался?

Ори проворчал, поднимаясь, – По правде сказать, меня достала болтовня. – Он подошел к двери и остановился, – И ты поплатишься, если я услышу, что ты делаешь предложение принцессе. Она моя. Ты получишь свое драгоценное рыцарство в должное время.

– Будь уверен! И без этого твоего терпения. – Оруженосец смог заставить слова прозвучать угрожающе.

– Заткнись, дурак, и слушай внимательно. Без меня ты будешь снова чистить стойла. – Пугающие ноты прорезались в его голосе, – Своей тупостью ты испортишь планы нам обоим. – Он отодвинул засов и вышел. Если бы не зловещие интонации, Каттанан мог бы поблагодарить Ори за то, что тот так убедительно подрезал Господину крылья. Оруженосец пнул тяжелую скамью и рванул прочь из зала, не закрыв за собой дверь часовни.

Лишь спустя несколько минут Каттанан решился пошевельнуться, а на то чтобы успокоить свое сердце у него ушло еще больше времени. Он понял, что поблизости никого нет, и тогда выбрался из-под стола и поцеловал край красного полотна, спрятавшего его. Он стоял с охапкой веток, прижатой к груди, и смотрел на спеленатое тело барона. Сделав знак Богини, певец поклонился и вышел, аккуратно прикрыв дверь. Дорога к месту сожжению оказалась безопасной, и он положил свои ветки в погребальный костер. При солнечном свете Каттанан постепенно избавился от чувства тревоги, которое овладело им в часовне. Он пересек площадку, затем прошел под аркой в сад.

Перемена была мгновенной и волшебной. Перед ним расстилалась широкая дорожка, окаймленная деревьями, которые только покрывались зеленью. От нее в разные стороны разбегались тропинки, и он слышал звуки смеха и бегущей воды. Вдоль тропы вода текла по каналу и специально проложенным ступеням, то исчезая под землей, то вырываясь бурлящим фонтаном. Солнечные лучи заливали скамьи и крыши садовых домиков вдалеке. Поблизости стояли маленькие куранты. Осматриваясь вокруг, Каттанан дошел до внешней стены и нашел маленькую башню с площадкой на вершине. Он вдыхал свежий ветер и впервые осмотрел окружающее крепость пространство.

Крепость возвели на скале, так, что стена, с которой он смотрел вниз, почти сразу же переходила в глубокий каньон, по дну которого, далеко внизу, протекала река. Два массивных каменных моста пересекали глубокую расщелину, соединяя крепость с городом в низине. Вокруг города также была сооружена защитная стена, словно змея, охраняющая холмы. Темную сутолоку домов рассекали узкие дороги, прерываемые открытыми площадями и колокольнями. Вдали он разглядел палаточный рынок, ветхие деревянные хижины и поля за ними. Любую армию можно было увидеть за мили, и город, как и каньон, были хорошо защищены. Он отвел взгляд от этой головокружительной панорамы и стал изучать ту часть крепости, которую можно было рассмотреть сверху. Закат плавил красные камни дворца, отороченные белым мрамором колонн и карнизов. Фасад крепости был почти таким же отвесным как своды каньона, хотя его и изрезали башни и черепичные крыши. Многие строения были выше его точки обзора, а за ними возвышались склоны гор. С этой стороны крепость также оберегали стены, лестницы с которых вели к башням с самым широким обзором. Даже сейчас, в мирное время, Каттанан видел, что лучи солнца отражаются от шлемов солдат, занимающих эти посты. Лесистый склон был испещрен участками неровной кладки, остатками старой крепости, между которыми выпасали овец и рогатый скот для королевской кухни.

– О, великий господин вершин! – раздался звонкий голосок.

Каттанан посмотрел в сад и увидел внизу принцессу с несколькими служанками. – Боюсь, я не великий и не господин, но я в вашем распоряжении, ваше высочество.

Леди рассмеялись его словам, а Мелисандра воскликнула, – Тогда спой мне!

– Прямо отсюда, ваше высочество?

– Конечно! – она устроилась на скамье, чтобы наблюдать за ним.

Он на миг скрылся с глаз, прошелся по крыше башни и вернулся с песней на устах:

 

Если б горы были прекраснее вас,

Любовался бы ими одними;

Если б розы могли так радовать глаз

То встречался бы с ними одними

 

Его голос доносился сверху и отражался эхом от холмов и крыш вокруг, так что многие подошли послушать к своим окнам. Пожалуй, это была не подобающая песня, потому что в ней говорилось о юноше, мечтавшем добиться сердца леди и о ее соблазнении. Но принцесса смеялась и хлопала вместе со своими спутницами, и, когда песня кончилась, попросила его спуститься. Так что он гулял с леди, они показывали ему красоты сада, здания и фонтаны. Они также забросали его вопросами о путешествиях, и он обнаружил, что описывает иные сады и обители. Когда они подошли к дверям в королевский обеденный зал, Мелисандра с тревожным взглядом приложила палец к губам.

Дорогие дамы, я должна вернуться в мои покои. Каттанан сопроводит меня, но я надеюсь, вы отужинаете со мной, так что я скоро вернусь.

Они присели в глубоких реверансах и вернулись к своему вышиванию в вихре шелков и улыбок. Мелисандра, с певцом в качестве свиты, отправилась к своим покоям. – Я совершенно забыла о щенке! – прошептала она по дороге, – Как твой разговор с моим братом?

Каттанана так переполняла радость избавления от Господина, что он почти забыл, о чем речь, и невольно запнулся. – Да, ваше высочество. У него просто было несколько вопросов об оруженосце Монтгомери.

– И чем все кончилось?

– Он решил, что сквайр больше нужен новому барону Умберлунда.

– Неужели мои слова значат так мало? Этот человек просил меня! Он хотел служить тут, а не там. – Мелисандра раздраженно затянула ленты на своих перчатках. –  Почему он не слушается меня? Я думаю, Монтгомери стал бы здесь прекрасным стражником. – На ее лице появилась недовольная гримаса. – Когда я выйду замуж, я буду выбирать в мою стражу, кого захочу.

– Ваш брат должен наблюдать за всеми краями своих владений, ваше высочество, не только за крепостью. – Он сглотнул, прежде чем продолжить, ненавидя себя за каждое слово. – Я уверен, что он бы принял Монтгомери, если бы не знал, что Умберлунд нуждается в сильных мужчинах.

Принцесса остановилась и начала развязывать узлы. Ее черты прояснились. – Я не думала об этом с такой точки зрения. И все-таки он мог бы объясниться. – Когда она вбежала в свою комнату, то увидела служанку Лауру с метлой в передней, сметающей всю солому в кучу. – Что ты тут делаешь? Кто тебе велел это делать?

– Прошу прощения, ваше высочество. Я подумала, что после того, как собак не стало…

– Тебе виднее, Лаура. Я хочу, чтобы тут была свежая солома и маленькая миска.

Каттанан снова собрался с духом и предложил, – Если вы хотите держать щенка в тайне, ваше высочество, лучше, чтобы следов не было хотя бы здесь.

– Где еще его держать? Он не может вечно жить в моей уборной.

Все трое задумались на мгновенье, затем певец сказал, – Никто никогда не заглянет в мою комнату, если мы будем осторожны, и он сможет выходить, когда будет, кому за ним присмотреть.

Улыбающаяся Мелисандра выглядела еще более юной, чем обычно. – Отлично. Разбросай тут солому, и найди столик для вещей певца, а то они все будут погрызены.

Каттанан незаметно закатил глаза, и Лаура согласно кивнула. – Все надо будет сделать до вечерней молитвы. Кстати говоря… – Служанка протянула руку к Каттанану, тот отвязал ленту с пояса и передал ей. Он не успел пристально рассмотреть ее раньше, и только теперь увидел, что на ней был королевский герб в виде собачьей головы с высунутым розовым языком.

Мелисандра заметила их занятие. – Нужно будет сделать такую для тебя. А пока пошли, проведаем щенка. – Они оставили Лауру убираться в комнате и закрыли внутреннюю дверь за собой, чтобы выпустить щенка из его тайника. Собака подпрыгнула, виляя хвостом, и скакала вокруг юбки Мелисандры, пока та не опустилась на пол, чтобы прижать к себе дружелюбное существо.

Сентябрь 14, 2012

Корона певца. Глава 3

В этой главе Мелисандра проявляет свой дурной нрав. Как она меня раздражала, пока я переводила! А мы встречаем очередного сукиного сына, сквайра Монтгомери, который желает, чтобы его называли “господин”.

Глава 3

 Мелисандра проспала рассвет. Сквозь сон ей казалось, что дождь все идет, а у ее постели легко вздыхают собаки, но, открыв глаза, она обнаружила, что ошиблась. На овечьей шкуре возле ее кровати в мятой и испачканной одежде лежал, разметавшись, ее новый певец. Мелисандра откинула одеяла и, набросив теплую мантию поверх рубашки, спустила бледные ступни на мягкие ковры. Она прокралась мимо спящего Каттанана и тихонько отворила дверь в соседнюю комнату. Принцесса огляделась, ожидая, что собаки, как обычно, радостно бросятся к ней навстречу, и заранее посторонилась, но их не было. Мелисандра потянулась, чтобы заглянуть в следующую комнату, но и та была пуста. Завернувшись в мантию, она пересекла и эту комнату, чтобы открыть дверь на улицу. Сначала порывы ветра и дождя заставили ее отступить, но затем она выбежала наружу.

– Ваше высочество, стойте! – крикнул Каттанан.

– Где мои собаки? Их же не выгнали на улицу, я надеюсь?

– Вернитесь, ваше высочество, и закройте дверь.

Принцесса подбоченилась и нахмурилась, но удрученное выражение его лица заставило ее сдержаться. Она закрыла дверь и прислонилась к ней, – В чем дело?

– Принцесса, сядьте, прежде чем я начну, – сказал певец, – Пожалуйста.

– Хорошо, но я потакаю тебе. – Мелисандра задрала подбородок и прошла, чтобы усесться в своем любимом кресле. – В чем дело? Где мои собаки?

Каттанан опустился на пол перед ней. – Они мертвы, ваше высочество.

Она подскочила. – Мертвы? Это была их кровь, тогда, прошлой ночью?

– Это еще не все, ваше высочество. – Он собрался с духом, вздохнул и сказал, – Они напали на барона и убили его. – Произнеся это, он отвернулся и стал наблюдать за огнем.

– Но… крики, лай, кровь – это был он. Бедный. – Ее вздох быстро перешел в всхлип. – Но я не понимаю – они никогда ни на кого не нападали! – Слезы стекали по ее пальцам, закрывшим лицо.

Каттанан резко повернулся. – Барон мертв! Вашего жениха убили, а вы оплакиваете собак!

Мелисандра посмотрела на него сквозь слезы. – Мне жаль его, но я его не знала так, как знаю их. Я вырастила моих собачек. А его встретила всего день назад. Как их можно сравнивать?

– Но он любил вас!

– Любил меня? Он дарил мне подарки, делал комплименты, он хотел, чтобы я принесла ему детей, но это не совсем то же самое, что любовь. Он нравился мне, он был хотя бы лучше остальных, но причем тут любовь? Не обманывай себя, евнух.

Каттанан нашел себе кресло и устроился в нем.

Вслед за служанкой в комнату вошел выглядящий сонным принц. – Дорогая сестра, как ты себя чувствуешь? – спросил он, окинув певца любопытным взглядом.

– Настолько хорошо, насколько этого можно ожидать, я полагаю. – Она снова села.

– Мне так жаль, – сказал Вольфрам, подойдя, чтобы обнять ее. – Тяжело перенести потерю своего мужа, еще до того, как была сыграна положенная свадьба, но у тебя еще остались те, кто любит тебя. Принц погладил ее по голове и произнес поверх нее. – Прежде чем мы снова пригласим женихов, можешь ждать, сколько захочешь. Нет нужды в спешке.

Мелисандра отодвинулась от брата. – Я бы хотела покончить с этим как можно скорее, и оставить все это позади.

Вольфрам посмотрел на её заплаканное лицо. – Конечно, как ты скажешь, Сэнди.

– Я не нуждаюсь в снисхождении, Вольфрам. Мне необходимо выйти замуж. Я не хочу показаться бездушной, но если отец умрет и после этого…

– Не стоит, я не возражал. Я просто устал и поражен смертью Эдмонда.

Мелисандра протянула к нему руку. – Он был твоим другом. Я должна бы извиниться перед тобой. У нас обоих была ужасная ночь.

 

– То, что произошло… – он прервался и посмотрел на огонь. – Я не могу этого объяснить. Помимо неприязни к павлинам, эти собаки никому не причиняли вреда.

– Может, им не понравилось, что он так поздно ходит по двору, и они решили, что он собирается навредить мне.

Вольфрам посмотрел на нее из-под полуопущенных век. – Он был не опаснее для тебя, чем я. Если бы я был там, мне бы пришлось убить их самому.

– Я помню их щенками, и я точно знаю, что они бы не напали без повода. Может быть, во двор пробрался волк, и псы защищали барона, а не нападали.

– Я не говорю, что ты виновата. Может быть, дело в луне или в погоде.

– Или в волшебстве, – прошептал Каттанан, но тут раздался стук в дверь.

– Доброе утро, мальчик, принцесса еще спит? – поинтересовался граф Ори.

– Она беседует со своим братом, ваше превосходительство.

– Впусти его, певец, – откликнулся принц, – Если ты готова принимать гостей, Мелисандра, то вот и они.

Мелисандра откинула волосы и подняла голову. – Я готова.

Певец двинулся вперед, собираясь представить посетителя, но граф Ори прошел мимо него, прежде чем он успел что-либо сказать. Он низко поклонился принцу, затем обратился к принцессе. Одна его рука скрывала какую-то невидимую ношу под полой плаща.

– Надеюсь, вы простите мое вторжение, ваше высочество, но я должен вернуться в мои владения и не хотел бы уехать, не попрощавшись.

Вольфрам откашлялся, – Я оставляю тебя, сестра. Буду рад видеть тебя за ужином. Счастливого дня. – Он кивнул принцессе и покинул комнату.

Не сочтите меня нелюбезным, ваше высочество, но я рад, что принц покинул нас, потому что я принес вам подарок, который он бы, без сомнения, не одобрил. – Граф откинул плащ и протянул ей свой подарок. Маленький щенок потряс ушами, просыпаясь, и тихо гавкнул. – Я сам развожу собак, и я знаю, как тяжело лишиться любой из них. Все ваши псы погибли, причем так ужасно, и я уверен, что их смерть огорчила вас. Этот щенок особой породы, так что он никогда не станет настолько большим, что вы не сможете его спрятать. После вчерашнего ваш брат вряд ли захочет и думать о собаках.

Мелисандра взяла щенка обеими руками и прижала к груди. Когда он облизал ее подбородок и щеку, она заулыбалась. – О, милорд, он прекрасен! Спасибо. Вы так добры.

– Надеюсь, вы позволите мне вернуться и повторить мое предложение.

– Я обдумаю ваше предложение, добрый граф. Возвращайтесь и поскорее.

– Вы прекраснейшая из благородных дам, ваше высочество, – он снова поклонился и вышел.

– О, ваше высочество, – сказала служанка, – Ваш брат так разозлится.

– И пускай. Надеюсь, по крайней мере, он не узнает об этом от тебя. – Она тискала щенка.

– Как пожелаете, ваше высочество. Что мне приготовить из одежды к ужину?

– Черное: чтобы я выглядела бледной. Тогда Вольфрам пожалеет, что так гадко себя вел.

– Хорошо, ваше высочество. – Женщина отвернулась, приступив к утренней рутине.

Мелисандра опустилась на колени и отпустила теплый комочек на прогулку вокруг ее широкого подола. – Как же мне тебя назвать, малыш? – Щенок поскользнулся, спеша лизнуть ее пальцы, и принцесса весело рассмеялась. – Вряд ли кто-нибудь успел выкинуть ошейник Тора, – сказала она, затем нахмурилась, – Хотя нет, нужно найти другой.

– Ваше высочество?

Мелисандра подняла голову, чтобы взглянуть на певца, ее глаза были красными от слез, а губы бледными. – Что?

– Я бы хотел вернуться в апартаменты, которые занимал барон, ваше высочество. Хотя бы, чтобы переодеться.

Она сморщила нос, рассмотрев его измятую и окровавленную рубашку. – Да, ступай. Перенеси свои вещи сюда. Я хочу, чтобы ты пел мне по вечерам. – Она взяла щенка на руки и поднялась. – За очагом есть комната для тебя. Она маленькая, но ты можешь занимать мою гостиную, когда я не принимаю гостей.

– Благодарю вас, ваше высочество. Я немедленно вернусь. – Каттанан поклонился и вышел из комнаты, которую немедленно заперли у него за спиной. Выходя во двор, он вздрогнул, увидев следы крови у порога. Во дворе дождь прилежно смыл следы ночного происшествия. Каттанан старался держаться ближе к часовне, чтобы не пересекать то место, где умер его хозяин. Солнце играло на изогнутой черепице крыш, но двор был темным и сырым. Каттанан вошел в галерею, которая должна была привести его прямо в комнаты для гостей.

В апартаментах барона полдюжины слуг с заплаканными лицами столпились в гостиной.

– Привет, Кат, – прошептал один из младших пажей.

– Как ты поживаешь, Томас? – певец опустился на колени перед мальчиком.

Томас посмотрел на него огромными карими глазами. – Тебя не было. Господину это не понравилось.

Напоминание о господине заставило горло Каттанана пересохнуть, и он почувствовал боль дюжины тайных ран. – Он знал о планах барона, знал, что я могу не вернуться.

– Ты уходишь?

– Да, Том. У меня теперь новый хозяин.

– Возьми меня с собой.

– Я не могу, – как можно мягче сказал Каттанан. – Мне очень жаль. Но ведь теперь, когда барон мертв, твои родители могут тебя забрать. Они могут отправить тебя куда-нибудь еще.

– Я не могу им сказать, – ответил мальчик, и уже тише добавил, – Господин велел молчать.

– Он здесь? Я имею в виду, в крепости?

Кивок.

– Я придумаю что-нибудь еще. Другую причину отослать тебя отсюда. – Он осторожно прикоснулся к щеке мальчика, затем крепко обнял Томаса.

Кто-то подтолкнул его локтем, и он увидел мрачную служанку. – Господин скоро тебя вызовет.

Томас без единого слова побежал в другую комнату.

– Сулин, ты можешь присмотреть за ним?

Она продолжала смотреть на него с поджатыми губами. – Ты уходишь. – Он кивнул, поднимаясь на ноги. Она пожала плечами. – Как только закончатся похороны, я стану свободной женщиной. Я не собираюсь тут оставаться. До тех пор я буду следить за комнатами, а остальные будут выполнять мои приказы. И его.

– Томас – ребенок. Благородного происхождения…

– На службе барона или его наследника. Или ты считаешь, что господин сделал что-то неположенное?

– Томасу – нет. Но мальчик привык его бояться. Я не знаю, мог ли он что-нибудь видеть…

– И, может быть, никогда и сделает. А что касается того, что мог увидеть ребенок… – она окинула его тяжелым взглядом, – Скоро он узнает, что значит быть мужчиной, и теми, кто должен перед ними склоняться. Томас однажды станет мужчиной, мужчиной, который сможет отличить одно от другого.

Каттанан вздрогнул, но удержался. Для него это не имело значения – еще один удар, новая боль, но для Томаса… – Тебя не беспокоит то, чему его научат?

Сулин скинула ладонь, сжавшую ее руку. – Он слишком мал, чтобы понимать, что ты такое. Он думает, что ты его друг, и вот это мне не нравится. Забирай свои вещи и оставь нас в покое.

– Прости, – сказал он, когда она отвернулась. Вокруг все делали вид, что заняты работой, руки слуг полировали и так уже сверкавшие вещи. По левую руку от него темнел силуэт двери, и он потянул за дверную ручку с неожиданной для себя силой.

– Итак, ты пришел, – заметил оруженосец барона. Монтгомери был в своем обычном наряде, служанка дрожащими руками обвязывала его руку красной лентой. Он был среднего роста, пожалуй, грузен, и выражение его лица чем-то напоминало выражение кошки, играющей с мышью.

– Принцесса желает, чтобы я жил в ее апартаментах. Я пришел, чтобы забрать мои вещи.

– Господин, – подчеркнул Монтгомери с предостерегающим взглядом.

– Простите, господин, я не очень хорошо себя чувствую.

– Как все мы, после прошлой ночи. – Он фыркнул и посмотрел на повязку. – Тем не менее, барону бы не понравилось, если бы мы забыли о приличиях, не так ли?

– Да, господин. – Певец уставился на ноги оруженосца, его высокие сапоги с креплениями для шпор, которых он еще не заслужил.

Монтгомери проследил за направлением взгляда Каттанана, и его лицо исказилось. Выбросив руку вперед, он схватил певца за горло. – Может, преподать тебе еще один урок?

Каттанан зажмурил глаза, и сжался в ожидании удара, который на этот раз не последовал. Оруженосец отпустил его, хлопнув себя ладонью по бедру. – Томас! Мой плащ! – Паж принес его и заторопился вслед за оруженосцем, шагавшим через зал.

Каттанан задрожал и вздохнул. Как барон мог впустить эту скотину в свой дом? Горничная, держащая в руках ночной горшок, окинула его злобным взглядом. Под ее опухшим глазом наливался болезненной темнотой свежий кровоподтек.

– Ты не вернулся, – прошипела она, – Ты мог бы предупредить нас.

– Прости. Я не мог оставить принцессу.

– Радуешься, небось, что он ударил не твоего драгоценного Томаса.

– Вы все знали, что так и будет – что я уйду.

– О, я знала – так что, я теперь виновата? Будет, чем утешиться, когда ты отправишься за лучшей долей. – И она отвернулась от него.

Каттанан прошел, чтобы забрать свой сундук, и перенес его в отгороженную часть комнаты. Он нашел темную рубашку, подходящие штаны и разложил их на маленькой скамейке, прежде чем снять свою испорченную одежду. Его кожа была бледной как у леди, за исключением темнеющих следов, исчезающих шрамов, шрамов, о которых ничего не знал барон. Легко было допустить, что бессонница певца и периодические недомогания вызваны какой-нибудь затяжной болезнью, подхваченной им в странствиях. У барона был певец с отличным голосом и оруженосец, знавший как держать двор в подчинении, так что барон погиб в счастливом неведении человека, выращенного чтобы доверять, а не допрашивать. Руки Каттанана дрожали. Он поблагодарил Госпожу за то, что ему не придется провести еще одну ночь в этом доме – и почувствовал внутренний укол вины, зная, что господин всего лишь выберет новую жертву, так что горничная была права.

Он натянул парчовую рубашку через голову и расправил складки. Он носил свои рубашки дольше, чем это допускалось модой, и свободно завязывал кушак, чтобы они не мешали дыханию. Судя по отражению в зеркале, он вполне мог сойти за сына дворянина, вскоре собирающегося вступить в свои права. Пока он не раскрывал рта, иллюзия была полной. Он смутно припоминал времена, когда люди называли его «принцем». Если бы он был принцем, он смог бы сделать Томаса собственным пажом, может быть, даже вызвать Монтгомери на дуэль и отплатить ему за каждый удар. Мечты разбивались об отражение в зеркале. Он выглядел как хрупкий юноша 18 лет, чьим локонам завидуют многие женщины. Но его лицо было лицом человека, которого снова и снова отвергают. И если бы не одежда, они все бы увидели правду – чудовищное отсутствие, которое делало его всем, чем он был. Он быстро натянул штаны, не глядя больше в зеркало.

Взяв кожаный сундучок с собой, Каттанан вернулся в гостиную. Почти все слуги ушли, а те, кто остался, не попрощались с ним. Он оставил покои барона позади, унося свои вещи в свою очередную новую жизнь. С тех пор как Джордан нарушил свою клятву и бросил его, количество новых мест дошло до четырнадцати, мысленно сосчитал он. А число разученных песен, подхваченных наречий, необходимых лишь для того, чтобы отправиться дальше, он уже не мог сосчитать. Его мысли невольно обратились к будущему. Где он окажется, когда принцесса избавится от него? Но шум, доносящийся из комнаты принцессы, отвлек его от тоскливых размышлений.

– Ты делаешь мне больно! Убирайся! – вопила принцесса, размахивая гребнем и выгоняя служанку за дверь. Она резко остановилась, когда увидела, как Каттанан смотрит на нее – от злости её глаза позеленели. Он тотчас собрался и поклонился. – О, славно, – сказала Мелисандра, – Может быть, ты сможешь причесать меня как следует.

Одна из служанок закатила глаза и беззлобно пожала плечами, – Если он сможет сделать все, как вам нравится, пусть попробует, ваше высочество. – Проходя мимо Каттанана, она прошептала, – Удачи!

Певец занес сундук в маленькую комнату за очагом и вернулся. – Вы хотите, чтобы я попробовал, ваше высочество?

– Пожалуйста, – Она сунула гребень в его руку и рухнула на сиденье. – Они завернули меня в эту робу и теперь хотят завязать мои волосы узлами.

Он помедлил, расчесывая ее волосы, пытаясь понять причину ее раздражения. – В некоторых местах, ваше высочество, служанок казнят, если те гневят своих леди.

– Ну, я не зайду так далеко. – Она слабо улыбнулась. – Это правда?

– Я пробыл там совсем недолго, – ответил Каттанан, – иначе я бы, наверное, допустил неправильную ноту, ваше высочество.

– Не верится. Ты побывал во многих местах?

– Я жил в двадцати трех местах, а выступал еще много где. – Он помолчал, распутывая колтун.

– Откуда же ты родом? Я не слышу акцента в твоей речи.

– Недалеко отсюда. За горами к востоку.

– Локлин? Тогда ты должен знать о перевороте! Мой отец помогал вернуть трон истинному королю, где-то с четырнадцать лет назад, я полагаю. Ты слышал, что у королевы был любовник? – Оно произнесла это, явно наслаждаясь своей осведомленностью в интригах. – Она родила трех сыновей от другого мужчины, пока короля не было, а затем отвергла это, когда он умер. Она так стыдилась этого, что в итоге сошла с ума и убила их всех.

Каттанан застыл, неловко перекладывая гребень из руки в руку.

– Кажется, ты не знал об этом. – Она смотрела на него яркими, кроткими глазами. – Наверное, ты был совсем маленьким, когда уехал оттуда.

– Я думаю, мне было восемь, когда мы покинули монастырь. – Он смотрел на свои руки и не мог восстановить дыхание.

– Мы? – заинтересовалась она.

– У меня… – голос Каттанана задрожал, и он начал снова. – У меня был учитель, который путешествовал вместе со мной, но он ушел.

– Почему он так поступил? По-моему, ему следовало бы остаться с тобой, просто чтобы побывать во всех этих местах, даже если он тебе был больше не нужен.

– Я не знаю, ваше высочество. – Его голос так изменился, что она снова взглянула на него.

Она нахмурилась, затем моргнула и отвернулась. – Прости.

– Простите меня, – пробормотал он. – Это, наверное, он недостатка сна.

Она откинула голову и пристально посмотрела на него. – Может быть, ты споешь?

После краткой заминки он уверенно начал утреннюю молитву Богине. Спустя мгновение принцесса присоединилась к нему. Для того, кто привык петь один, это было неожиданной радостью. Ей не хватало его многолетнего опыта, но ее воодушевление все искупало. Молитва зазвучала почти как песнь любви, и Каттанан резко оборвал ее.

– Спасибо, – мягко сказала Мелисандра. – Сегодня утром я пропустила молитву. Обычно приходит служительница, но она всегда так сурово смотрит и выясняет, вела ли я благую жизнь. Ты имел дело со священнослужителями. Они все такие ханжи?

– Вовсе нет. – Он избегал ее взгляда, стараясь скрыть неожиданную прерывистость своего дыхания.

– О, – она приняла его ответ, затем попросила, – Можешь заплести мне косы?

Каттанан молча разделил ее пряди и заплел их ловкими пальцами. – Сделано, ваше высочество. – Он поднял зеркало и поднес к ее лицу. Она осторожно дотронулась до его руки, остановив его. Их лица отразились рядом в зеркале, и взгляды встретились.

– Красиво, – сказала она, улыбаясь. Снаружи зазвенел колокол. Глаза Мелисандры расширились, и она вскочила с места. – Вечерний колокол! Вольфрам ждет меня к ужину. Где мои служанки? – она оглянулась.

– Вы отослали их, ваше высочество, – заметил Каттанан.

– Но я не могу идти без сопровождения. Пойдем со мной.

– Но, ваше высочество… – Каттанан попытался отказаться, но она уже подхватила юбки и направилась к двери.

Сентябрь 13, 2012

Корона певца. Глава 2

В этой главе мы знакомимся с принцессой Мелисандрой и ее женихами, узнаем, что плохому танцору и отсутствие яиц не помогает, а также прощаемся с еще одним из немногих людей, кто прилично относился к главному герою.

Глава 2

 

4229 год

Большой зал

Дворец в королевстве Бернхольд

 

В этот вечер, на семнадцатом дне рожденья принцессы Мелисандры, аристократы заполнили большой зал Бернхольда. Возвышение, с которого взирали на гостей Мелисандра и ее брат, казалось островком спокойствия в море богато одетых лордов и дам. Каттанан в одежде из грубого бархата стоял рядом со своим очередным хозяином, неким бароном Эдмондом из Умберлунда, в общей очереди, и нервничал. В этот вечер отмечался не только день рождения Мелисандры, сегодня претенденты на руку и сердце принцессы, наконец, могли заявить о себе публично. Большинство – включая барона – весь год посылали ей подарки и стихи, выспренно выражая свое восхищение. Каттанан стал решающей попыткой барона Эдмонда завоевать руку принцессы. Барон приглаживал волосы и то и дело посматривал на певца, его улыбка становилась то бодрой, то неуверенной.

Сам же Каттанан изучал принцессу. Как она примет его и заодно его господина? Пока они медленно двигались в цепочке гостей, он видел, как сияют ее золотисто-каштановые волосы, когда она запрокидывает голову от смеха. Она часто наклонялась к брату, чтобы что-то шепнуть ему на ухо и постукивала кончиками пальцев по ручке трона. Несмотря на то, что ее платье было богато украшено лентами и вышивкой, а ее осанка выражала все достоинство, которого ожидают от принцессы, Каттанан расслышал мягкий звук ударов и понял, что она болтает ногами между ножками трона. Наконец, в очереди перед ним осталось только двое, и Каттанан смог выделить тихий голос принцессы из окружавшего шума.

– Мы не можем сократить представления и перейти сразу к танцам, Вольфрам? – прошептала брату принцесса. Она по-королевски кивнула следующим гостям, приглашая подойти пожилую пару в шелковых старомодных нарядах.

– Лорд Гарольд и леди Этелинда, – объявил герольд со своего места у трона.

– Мы рады вам! – воскликнул Вольфрам, – Леди Этелинда прибыла, чтобы служить тебе до возвращения Федры. Я уверен, сестра, ты помнишь леди по прошлогоднему солнцестоянию. – Он приподнял тонкую бровь.

– Я надеюсь, ваши павлины оправились. Мои гончие никогда раньше не видели таких птиц.

Леди напряженно замерла. – Птицы погибли, ваши высочество.

Принцесса быстро подняла руку к губам, так что Каттанан едва не упустил ее смешок. – Как ужасно! – Она дала знак герольду, чтоб тот подошел. – Скажи егерю, чтобы тот нашел не менее дюжины павлинов для леди.

– Ваше высочество очень добры ко мне. Я буду вам крайне обязана. – Леди Этелинда склонилась в поклоне и ушла прочь.

Принц и принцесса сидели на скромных тронах на небольшом возвышении перед пустым королевским троном их отца. Ходил слух, что причиной долгого недуга короля было волшебство, что могло объяснить многочисленность стражников, сопровождавших каждого гостя. Учитывая тот факт, что король поддержал человека, узурпировавшего трон его отца, Каттанан не мог заставить себя сопереживать больному должным образом.

Принцесса Мелисандра тактично отвернулась, чтобы скрыть зевок, но брат, откашлявшись, привлек ее внимание. – Я думаю, следующий пришел не за моим королевским благоволением, Сэнди, – прошептал Вольфрам, когда барон, приблизившись, церемонно поклонился.

– Не бойся, я его выслушаю и мило ему улыбнусь, – ответила Мелисандра, сделав надменное лицо. Ее носик смешно задрался.

– Прежде чем высмеять его?

Она ответила ему резким взглядом. – Выбор за мной. – Их лица немедленно снова стали непроницаемыми. Прислушивавшийся к этому обмену колкостями Каттанан нахмурился.

– Его превосходительство, Эдмонд, барон Умберлунда, – объявил герольд.

Барон отвесил низкий поклон и опустился на одно колено перед троном Мелисандры. – Даже до моего отдаленного имения, ваше высочество, донеслась слава вашей потрясающей красоты.

– Так вы прибыли из такой дали лишь для того, чтобы разочароваться? – спросила она.

Его глаза сузились, на одной щеке проступил шрам. – Скромность вашего высочества равна вашей прелести.

– Благодарю вас. Простите мне мою неудачную шутку, но мы так долго ждем танцев, и я даже не могу расслышать пение менестрелей. Если и была резка с вами, то только потому, что мне не терпится услышать музыку.

Барон откинул седеющие волосы, затенявшие острый взгляд. – В таком случае, я буду рад предложить вам подарок моего дома, хотя и это сокровище бледнеет рядом с вами. – Барон встал и поклонился, взмахнув полой плаща. Он шагнул в сторону, пропуская Каттанана к королевскому помосту. Певец опустил глаза долу, почтительно кланяясь.

– Он не совсем паж, а гораздо лучше, – объяснил барон, смущаясь, как обычно, природой певца. – Покажи свое мастерство, мальчик.

Тогда Каттанан, наконец, поднял голову, и голос, бывший его единственным достоянием, полился из его уст. Пусть тронутый печалью, его голос был высоким и чистым как у ребенка. Как и предсказывал его учитель, Каттанан близился к своему расцвету, его пение становилось сильнее и ярче с каждым годом.

Принцесса ахнула, – Он один из Невинных. – Она замолчала и закрыла глаза, сложила руки и приоткрыла губы, пока он пел старинное славословие.

Каттанан наблюдал за принцессой, замечая, как она подалась вперед, размеренно дыша, ее ресницы трепетали на щеках. Никогда раньше его не слушали с таким вниманием. Он плавно завершил славословие и начал новую песню, балладу о запрещенной любви королевы и охотника. Передавая элегию королевы, он использовал самые нежные тона, чтобы показать глубину ее любви, и губы Мелисандры медленно изогнулись в улыбке. Когда охотник уехал прочь, голос Каттанана рассказал о разлуке, которая была так понятна ему самому. Он взял свои самые низкие ноты, оплакивая потерю королевы. Теперь губы Мелисандры вздрагивали так, словно она была частью песни. Наконец, охотник позволил соколу взлететь с его руки, высокие, чистые звуки изобразили ветер и летящую птицу. Когда сокол снова появился в песне, Каттанан воздел руку, словно увидел его и подарок, который он нес, серебряный гребень из волос королевы.

Вольфрам открыл рот несколько раз, прежде чем смог выговорить слова. – Это самый потрясающий подарок, что когда-либо доставляли нашему двору.

Но барон смотрел только на Мелисандру. – Для меня нет сокровища, которое могло бы сравниться с вашей любовью. Подумайте обо мне, ваше высочество, когда станете выбирать дом, который вы наградите своим присутствием.

Мелисандра прошептала, – Невинный Богини – возможно, последний, – она остановила себя, – Благодарю вас за вашу щедрость. Не сомневайтесь, что я буду думать о вас, барон Эдмонд. – Его зовут Каттанан дюРиз. Пусть его песни принесут вам великую радость. – Барон глубоко поклонился, коснувшись пола краем плаща, и ушел.

Мелисандра протянула руку вперед. – Ты останешься со мной.

– Благодарю, прекраснейшая из принцесс, – произнес он высоким и чистым, как и его песня, голосом человека, который никогда не станет мужчиной. Неожиданно он вспомнил, что его мать была королевой, и если бы события приняли иной поворот, он бы сам мог просить руки принцессы. Каттанан выпрямился и отбросил эту мысль прочь. Он учтиво принял предложенную руку и легко прикоснулся к ней губами, затем занял место на возвышении около принцессы.

Следующий гость, некий граф Ори из Гамельской рощи, также искал общества принцессы. Он был моложе, чем барон – и куда привлекательнее, отметил Каттанан. Граф не встал на колени, но поклонился так, что чуть не подмел пол своими темными волосами. – Я не так оригинален, ваше высочество, как мой достойный предшественник. И все же, я прошу вас принять знак моих чувств. – Из кошелька на поясе граф достал сияющее золотое ожерелье. – Могу я подойти, ваше высочество?

– Извольте, – Мелисандра оправила юбки и вытянула шею, когда он подошел к ней. Он протянул ожерелье, цепь из переплетенных золотых цветов с драгоценной подвеской-пчелой. Она ахнула и встретилась с взглядом его сияющих черных глаз. – Я никогда не видела ничего подобного.

– Каждый цветок прежде был живым цветком, преображенным в это сокровище с помощью волшебства, так же, как вы преобразили мою жизнь, ваше высочество. – Слова так легко слетали с его губ, словно он уже не раз повторял их перед полированным блюдом. Каттанан незаметно усмехнулся, все еще под впечатлением от собственного выступления.

– Благодарю вас за подарок. – Мелисандра надела ожерелье, но звено зацепилось за ее гребень. Певец немедленно подошел и бережными пальцами распутал его. Как только дело было сделано, его глаза расширились от ужаса, и он упал на колени.

– Простите меня, ваше высочество, за то, что я посмел без разрешения прикоснуться к вам. – В детстве, в иных дворцах, ему всегда позволялась известная дерзость. Когда он стал старше те, кто чувствовал себя оскорбленными, отвечали ему, кто жестоким ударом, кто побоями, желая научить его местным порядкам. В стремлении угодить новой хозяйке он упустил из памяти старый урок.

Рука графа скользнула к бедру, где должен был висеть меч, но только не при дворе. – Если мальчик оскорбил ваше высочество, я с удовольствием накажу его.

– Не спешите гневаться, – ответила принцесса. – Он не может повредить ни мне, ни моей чести. Воистину, он спас меня от борьбы с собственными волосами. Вернись на место, Каттанан, ты в безопасности. И снова, я благодарю вас, милый граф! – Ори, поклонившись, покинул принцессу, окинув Каттанана злобным взглядом на прощанье. Певец испуганно занял свое место, уже забыв о недавнем триумфе. Руки его дрожали.

К концу долгой церемонии не менее дюжины мужчин попросили руки принцессы. Каждый был встречен с положенной любезностью, по крайней мере, пока он находился близко. В то же время между их представлениями Мелисандра кидала взгляды в сторону брата, делая ему знаки. Ее пальцы все чаще стучали по ручке трона – в ритме его песни, с удовольствием отметил Каттанан. Наконец, принц поднялся и хлопнул в ладоши. – Менестрели, танец для моей сестры. – Он взял принцессу под руку и проводил ее вниз, чтобы начать первый танец. Каттанан потягивал вино из кубка, следя за движениями принцессы, прислушиваясь к её голосу.

– Вольф, я никогда не смогу выбрать между ними, – говорила Мелисандра.

– Мы с отцом отвергли уже многих из тех, кто пришел первыми.

– Дело не в том, что я против замужества. Но эти кавалеры просто хотят оказаться ближе к тебе, чтобы добиться твоей милости, когда ты станешь королем. Они борются не за меня.

– Ты слышала все их комплименты? А какие они дарили тебе подарки. Когда Эстер достигла твоего возраста, она получила только пять предложений, и то одно от нашего кузена.

– У Эстер нос как у поросенка, не удивительно, что мужчины не хотят наследников от нее.

– Они просто плохо тебя знают, – сказал Вольфрам, – Дай им время, и они увидят нечто большее, чем твой титул. Быть может, и ты что-то в них разглядишь.

– Все они неплохи, не сомневаюсь, что я бы смогла прожить с любым. Но это делает выбор еще более мучительным. Иногда я мечтаю о том, чтобы все уже было решено.

– Как насчет барона? Согласись, тебе понравился его подарок.

– Голос божественен, – кивнула она, посмотрев на Каттанана, который немедля отвел взгляд.

– Барон знает о твоей любви к музыке – он думает о чем-то большем, чем твоя корона.

– Верно, – Мелисандра коротко поклонилась. – Пожалуй, я отдам ему следующий танец.

Вольфрам вернул ей поклон и повернулся, чтобы найти новую партнершу. Барон быстро остановил его, прикоснувшись к рукаву, – Позвольте пригласить вашу сестру на танец.

– Друг мой, ваш подарок был поистине вдохновенным. Найдите ее, и она в вашем распоряжении.

Барон уже было последовал его совету, но Мелисандру увлек прочь сын старшего советника. Эдмонд переступал с ноги на ногу, теребя бороду. Спустя мгновенье он посмотрел на возвышение, где Каттанан в одиночестве сидел на своем табурете. Подойдя к певцу, он сказал, – Нет закона, запрещающего тебе танцевать, мальчик.

Балы и флирт всегда смущали Каттанана, он старался издали наблюдать за встречами мужчин и женщин. – Танцы не для меня. Я сделан, вернее, переделан, для пения, и только для него.

– Я больше не твой хозяин, но если снова стану им, то найду с кем тебе танцевать.

– Благодарю вас, ваше превосходительство, но Госпожа назначает каждому из нас свой удел, и я верен своему… Танец подходит к концу, – заметил он.

Барон поспешил на поиски Мелисандры. – Позвольте ангажировать вас на танец.

– Конечно, ваше превосходительство, – она одарила его сияющей улыбкой – и каким старым он внезапно показался: морщины вокруг его глаз были словно следы мороза на стекле.

– Боюсь, я плохо обучен, но должно быть ваше изящество затмит недостаток моего умения.

– Любой мужчина может танцевать, если мелодия ему подходит.

– Вы моя мелодия, ваше высочество.

Принцесса засмеялась, больше над его прямотой, чем над комплиментом. – Тогда я постараюсь не быть резкой или скучной. Пойдемте, танец начинается.

Барон оказался не таким уж неуклюжим и сильно приуменьшил свои способности. Он учился танцевать и говорить комплименты в залах своей крепости, изображая па и шепча на ухо невидимой партнерше. Во время последнего поворота они оказались неподалеку от тронов. – Мой певец не любит танцы?

– Нет, ваше высочество, он считает, что его назначение – песня.

– А ведь он должен быть легок на ногу. Думаю, я приглашу его. – Сказав это, она отвернулась от барона, и Каттанан посмотрел в сторону, стараясь выглядеть незаинтересованным.

– Потанцуй со мной, – приказала Мелисандра, протянув руку.

– Я не умею танцевать, ваше высочество, и я боюсь смутить вас перед вашими гостями, – безнадежно протестовал Каттанан.

– Быстрее, пока мои женихи не показались! – она улыбнулась, поманив его к себе. Он осторожно принял ее руку, его пальцы были бледнее ее. – Сначала поворот, потом три маленьких шажка… – Она кивала, пытаясь направлять его шаги, но когда он во второй раз от робости наступил на ее юбку, она споткнулась об другого танцора и отказалась от своей идеи. – На этот раз я признаю твое невежество. Принеси мне вина.

– Сейчас, ваше высочество. – Он с облегчением принял свою отставку, его сердце тяжело колотилось.

– Вольф, – сказала принцесса, возвращаясь на место, – Я первый раз в жизни не закончила танец. Он певец и певцом останется. – Она приняла предложенный кубок.

Брат вздохнул вместе с ней. – Жаль, что отец не может тебя услышать. Он бы велел тебе немедленно выйти замуж.

– По правде сказать, барон не так неискренен, как остальные. – Она перебирала звенья ожерелья. – Он также один из твоих фаворитов, поэтому я не так уж далека от воли отца.

– Могу я считать, что он и один из твоих фаворитов? – быстро спросил принц.

– Он почти вдвое меня старше, но очень любезен, не то, что сын советника. Тот уставился на меня так, что сразу было понятно, что он высматривает. Что он мне принес?

– Отрез дорогой ткани, насколько я помню.

Мелисандра покачала головой, – Ты знаешь, как я ненавижу шить.

– Барон много думает о вас, ваше высочество, – вступил Каттанан, – Мне не следовало говорить, но он часто приезжал в крепость с рассказами о ваших достоинствах.

– Говори. Я хочу знать о нем все.

– Он сильный человек, ведь он унаследовал имение после смерти своего отца, когда он был не старше вас. Ему пришлось стать политиком, хотя он предпочитает честную битву тихому совету. Его супруге часто придется самой управлять поместьем, потому что он все еще объезжает границы, чтобы сдерживать лесной народ. – Увидев ее сомнение при упоминании лесного народа, Каттанан продолжил: – Последний раз они нападали осенью, и тогда потерпели разгромное поражение. Теперь, кажется… – Он прервался , так как перед ними появился граф Ори.

– Ваше высочество танцует? – он протянул вперед властную руку.

– Да, конечно. – Мелисандра оглянулась, не зная, куда поставить кубок и оставила его в руках певца. Каттанан нахмурился за ее спиной. Его беспокоило упомянутое графом волшебство. Барон, по крайней мере, был честным человеком. Граф Ори выглядел как вор.

Граф вел ее размеренным шагом, ладони принцессы спрятались в его широких ладонях. – Не дело хозяйке стоять на собственном балу.

– Спасибо за заботу.

– Прошу прощения за то, что подслушал часть вашей беседы, но неужели барон так затмил всех нас, что мне не имеет смысла делать собственное предложение?

– Разумеется, нет. Я буду счастлива услышать ваше предложение.

– Мой дом не так велик как его, не так стар. – Он с нажимом произнес последнее слово. – Но его сила неизмерима. Лично мне более интересны танцы, – он усмехнулся, – И мир волшебства. Отсюда и это ожерелье.

– О, так вы – волшебник? – Ее глаза сузились.

Он покачал головой. – Я знаю, что из-за болезни короля, маги не в чести, тем не менее, я нанял волшебника, который готов научить меня этому искусству. Но волшебство в моей крови слабо, так что мне требуется много сил и терпения. К счастью, я обладаю и тем, и другим.

– Останется ли у вас время на супругу?

– Тот, у кого не найдется времени для вас, будет глупцом.

Когда они закончили танцевать, Вольфрам уже удалился в окружении букета юных леди. – Они знают, что скоро его помолвка, – заметила Мелисандра певцу. – Не такая уж плохая участь. Ему не придется выбирать, он будет лишь должен привыкнуть к той, которую выберут для него. Это преимущество наследника.

Слуга подбежал к ее трону и повалился на колени. – Вы нужны вашему отцу, ваше высочество. Его охватил жар, и он зовет вас.

– Я иду, позови моего брата. – Мелисандра подобрала юбки. – За мной, певец. – Они взбежали вверх по ступеням к покоям короля, где их пригласили войти. Принцесса склонилась над постелью отца, Каттанан встал позади.

– Это чары, – прошептал старик лекарю. – Эта боль не чета земной.

– Это жар, мой повелитель, – сказал лекарь, – Из-за той охоты под дождем.

– Не спорь со мной! Или я больше не король? – он испустил жалкий вопль.

– Конечно, отец. Вы еще долго будете королем, – сказала Мелисандра.

Он откинулся на подушки, кашляя. – Ах, Мелисандра, я так хочу увидеть тебя замужем. – Он нащупал ее руку и прижал к своей груди, – Эти женихи тебе по нраву?

– Некоторые, да, отец. Я не знаю, кого выбрать.

– Что они принесли тебе? Что они сказали, чтобы склонить твое сердце?

– Сир, вам нужен покой, – призвал лекарь, – Я ещё не снял всех пиявок.

– Прочь, слуга! Я хотел увидеть мою дочь, и я хочу… – он снова задыхался, – Я хочу говорить с ней.

– Это ожерелье, отец, от графа.

– Ори, верно? Порой он кажется негодяем, но хорошо иметь его на своей стороне.

Мелисандра дала знак Каттанану выйти вперед. – А этот от барона Умберлунда.

– Он слишком молод, чтобы быть бароном, – прищурившись, сказал король.

– Нет, это подарок барона. Он певец. Ты споешь для короля?

– Народная песня, ваше величество, – сказал Каттанан и помедлил, чтобы собраться с духом. Тишина породила звук. Песня, которую он вызвал к жизни в темной комнате, захватила слушателей. Король слабо застонал на постели. Глаза короля были красными, но только когда голос певца стих до шепота, он понял, что король плачет. Пульс Каттанана участился. Еще одна ошибка, и он узнает о местной темнице больше, чем ему хотелось бы. – Простите меня, ваше величество, умоляю, я не хотел причинить вам боль.

Когда певец попытался скользнуть в угол, король неожиданно сильно сжал его руку. – Ты прикоснулся к моему сердцу, не извиняйся. Где этот барон?

Дверь распахнулась, и Вольфрам ворвался внутрь. – Отец, я пришел, как только смог. Он рухнул на колени у кровати старика. – Вам хуже?

Король не взглянул на него. – Не перебивай. Где барон? – требовательно спросил он.

– Я полагаю, он танцует внизу, – ответила Мелисандра.

– Лекарь, скажи стражникам, чтобы привели его сюда.

Лекарь с поклоном покинул комнату.

– Мелисандра, я предчувствую свой уход, а этот мальчик был послан, чтобы позвать меня к звездам. Верните лекаря, и пригласите мажордома, если он поблизости.

Когда Вольфрам выполнил приказ короля, явился запыхавшийся барон.

– Ближе, у меня не тот голос, что был раньше. – Все послушно собрались вокруг постели короля, словно путники вокруг костра. – Видя, как мои старшие дочери готовятся покинуть королевство, а младшая вскоре последует за ними, я призываю моего сына, Вольфрама, служить вам королем вплоть до моего выздоровления или смерти. – Бледной и дрожащей рукой он снял корону со своей головы. Мажордом благоговейно принял ее и возложил на голову Вольфрама. Король устало повернулся к принцессе. – Не возражай, потому что мне виднее, где моя душа. Мелисандра, есть ли у тебя причины ненавидеть барона?

– Нет, отец, никаких.

– И я полагаю, он не имеет упреков к моей дочери?

– Как я могу, ваше величество? – сказал барон.

– Тогда прими ее руку и береги ее для меня. – Измученный старик накрыл их руки своей рукой. – Твои тревоги позади, Мелисандра. Найди служительницу и заверши дело.

– Благодарю вас, ваше величество. Я разделю с нею славу и любовь. – Барон Эдмонд прижал руку короля ко лбу. Он с благодарной улыбкой взглянул на Каттанана, и Каттанан незаметно кивнул в ответ, краска постепенно возвращалась на его лицо.

– Я заклинаю вас обоих… остерегайтесь волшебства. – Голос старика прервался, и он застонал. – Волшебник убивает меня, – пробормотал он. – Девять Звезд. Волшебник, я не поддамся тебе. Я еще долго протяну, – шептал король.

– Отец, скажите, кто он? Как мне найти этого человека?

– Нет. Не ищи волшебников. Дочь, не спрашивай о них. – Старик похлопал ее по руке и коснулся пальцами ее щеки. Его улыбка была слабой, и его рука снова опустилась на грудь, а глаза закрылись.

– Он ослаб. Дайте ему отдохнуть, – укоризненно произнес лекарь.

Барон помог Мелисандре подняться, и оба они почтительно поклонились королю. Взгляд Вольфрама из-под короны был мрачным, принц остался у кровати отца. – Я не покину его, но и не стану его будить. Ступайте по своим делам.

Они покинули комнату в молчании, за ними следовал Каттанан, закрывший за собой дверь. – Будете ли вы танцевать сегодня, принцесса? – спросил барон.

Мелисандра покачала головой, – Думаю, больше нет. Но кто-то должен остаться с гостями. Пойдемте, вы должны рассказать мне о крепости, где мне суждено жить.

– Как пожелаете, принцесса.

– Я не ожидала, что этот бал станет моим свадебным балом. – Как и я. Если честно, я серьезно сомневался в том, что когда-либо добьюсь вашей руки. Все остальные так молоды, красивы и веселы. А я всего лишь старый вояка.

– Ваш танец меня покорил. Танец и песня, – она с улыбкой обернулась к Каттанану. – Все произошло так быстро, что я не знаю, что чувствовать.

Они вернулись в бальную залу, полную пестрых нарядов и смеха. Как только ноги принцессы коснулись циновок, покрывавших пол, все взгляды оказались прикованы к ней. Трое ближайших претендентов обменялись тихими фразами. Барон Эдмонд осторожно поддерживал ее руку так, словно боялся помять тонкий шелк рукава, но смысл был понятен. В глубине зала граф Ори, внимательно приглядевшись, резко развернулся и стал протискиваться сквозь толпу к выходу. Мелисандра приказала слуге принести вина и кресло для барона, чтобы тот сел возле ее трона.

– Что заставило вас добиваться моей руки? Теперь, когда она должна стать вашей, вы можете рассказать.

Барон в смущении замялся. – Я бывал здесь раньше, по делу, и часто видел вас, но боюсь, вы меня не замечали.

– Вас заметили друзья моего брата.

– Однажды днем я увидел вас во дворе с вашими собаками. Самая большая сбила вас с ног и так рьяно вылизывала ваше лицо, что только очень добросердечная леди смогла бы это вынести. Такая леди, уж наверно, могла бы вытерпеть и старого барона.

– Я буду терпеть, если и вы будете терпеливы со мной. – Я самый счастливый человек на свете, и не собираюсь разрушать мое счастье, как только я его встретил. Моя крепость больше приспособлена для осад, чем для праздников, но рука леди сможет это исправить. Теперь, когда мне есть к кому возвращаться домой, я буду уходить в дозор, только когда этого требуют обстоятельства.

Барон продолжал говорить, но Каттанан заметил, что принцесса больше на него не смотрит. Мимо высоких дверей в зал ворвался порыв ветра, внутрь зашел человек. Принцесса неосознанно подобралась, подставив лицо сквозняку, Каттанан тоже прислушался. Снаружи донесся еле слышный звук когтей, скребущих камни двора. Он вспомнил, что видел пару псов по дороге в зал. Мелисандра улыбнулась звуку, затем слегка нахмурилась. Граф Ори кивнул ей издалека, казалось, он улыбается.

– Мелисандра, вы хорошо себя чувствуете? Простите, я тут болтал о праздниках, а ваш отец так болен. Вы, должно быть, считаете меня бесчувственным. Позвольте мне проводить вас в ваши покои.

Он взглянула на него, моментально смутившись. – Да, пожалуйста.

– Может быть, какая-нибудь леди побудет с вами? Мне страшно оставлять вас одну.

– Сойдет и мой певец – все мои леди танцуют, и я не хочу мешать им. Мне просто не по себе из-за болезни отца.

– Как пожелаете, ваше высочество. – Барон провел ее мимо танцоров во двор.

Через галерею они вышли к тяжелой двери, ведущей в покои принцессы, ряду комнат, завешенных гобеленами и бархатными портьерами. В первой комнате их встретила радостная свора собак, крутившихся от счастья снова видеть свою хозяйку. Псы сбежались к принцессе и принялись обнюхивать любопытными носами одежду барона. Она гладила их по спинам и мордам, пока барон провожал ее в комнату для отдыха. Здесь он усадил ее на кресло, обитое кожей, а сам стал разводить огонь. – Хотите ли вы, чтобы я остался?

– Нет, прошу меня извинить. Дайте знать моему брату. Я знаю, мне скоро станет лучше.

– Я могу привести лекаря.

Мелисандра вымучила слабую усмешку. – Мне нужен лишь покой, Эдмонд, вот и все.

Он поцеловал ее руку, поклонился и оставил наедине с певцом и ее собаками.

В комнате долго стояла тишина. Каттанан поворошил разгоравшиеся угли, затем занял табурет напротив принцессы. Они рассматривали друг друга в мерцающем свете. – Что со мной случилось? – спросила, наконец, принцесса, – Я вдруг почувствовала себя так странно, мне чудилось что-то.

Внезапно она показалась ему такой юной и хрупкой. – Может быть, вы задавали вопросы волшебникам?

– Они мне не нравятся и не нужны. Тем более, из-за одного из них болеет мой отец. До недавней поры я даже не задумывалась о них. Я думала, что они просто назойливые и беспомощные, потому что они не могут ничего сделать с врагом, если тот ничего у них не спросит. Какое нелепое условие. Кому это надо?

– Не думайте, что они бессильны, ваше высочество. Они могут насылать видения в ночи и влиять на слабые души. Вашему высочеству приходилось общаться с волшебниками?

– Конечно, нет, – твердо начала она, но осеклась. Она посмотрела ему в глаза, и ее пальцы нащупали ожерелье. – Граф не волшебник. К тому же, что ему может быть от меня нужно?

– Не могу сказать, вот только, думаю, что любовь его высочества была бы для него ценной наградой.

– Но я помолвлена. Что бы и кто не попытался сделать, я уже обещана барону.

Собаки начали скрестись в дверь и громко скулить. – Пожалуйста, выпусти их.

Каттанан послушался, – Идет дождь, но они все равно убежали.

– Глупые звери не знают, где им лучше, – произнесла она со снисходительной улыбкой. Она вынула гребни, удерживающие пряди ее волос. – Причеши меня. – Каттанан нашел на ее столе щетку, инкрустированную слоновой костью, и осторожно приступил. – На что это похоже?

– Что, ваши волосы?

Мелисандра играла с тесьмой на рукавах. – Нет, я о том, как быть таким, как ты.

– Евнухом, ваше высочество? – в мерцании камина его голос взметнулся к сводам комнаты. – Что я могу сказать? Если бы не это, мой голос был бы обычным. Я был бы таким же, как любой слуга, обычным.

– Ты, несомненно, необычен. Я читала о Невинных Госпожи, когда училась музыке, но я думала, что никого не осталось.

– Я вырос в монастыре, где было несколько учителей из старых Невинных. Их голоса ослабли, но они помнили, как учили их самих.

– Ты можешь петь, пока расчесываешь?

Вместо ответа он начал петь на незнакомом языке, он пел для нее одной. После секундного замешательства она расслабилась. Его руки двигались в сокровенном ритме, мелодия трепетала над ее головой, а щетка приглаживала волосы. Мелисандра закрыла глаза и доверилась его рукам, пока продолжалась песня. Ее дыхание замедлилось, руки по бархату скользнули к коленям. Когда песня, наконец, завершилась, принцесса бесшумно спала. Каттанан отложил щетку и подбросил дров в огонь. Он смотрел как красные и золотые блики танцуют на лице принцессы. Почему ему вспомнилась «Песня одинокого рулевого»? Одной рукой он стер слезы со щек и отвернулся.

Визг и вой разбудили их обоих. Подскочив с пола, Каттанан обменялся встревоженным взглядом с Мелисандрой прежде, чем она побежала к двери. Он поймал ее на выходе. – Принцесса, нет! Это злой зверь. Не открывайте.

– Кто-то кричит, и мои собаки снаружи, – она боролась с ним.

– Барон не простит мне, если вы пострадаете.

Крики неожиданно прекратились, сменившись куда более пугающим сопением и рычаньем. Затем послышались испуганные голоса, слишком многочисленные, чтобы что-то разобрать. Принцесса прекратила сопротивляться и подвинулась ближе к нему. – Что происходит?

– Я знаю не больше, чем вы.

– Я должна открыть дверь. – Всхлипывающие завывания прервали ее фразу, и что-то тяжелое упало за дверью. Они увидели, как темная жидкость начинает затекать под дверь и впитывается в циновки. Мелисандра задрожала и упала без сознания. Вовремя, потому что дверь распахнулась, и стражник с обнаженным окровавленным мечом заглянул в комнату. – Принцесса цела?

Позади стражника певец смог увидеть то, что осталось от псов Мелисандры. Они валялись во дворе вокруг растерзанного тела. Когда другой стражник оторвал пса от горла человека, певец резко отвернулся. – Помоги мне уложить принцессу в постель. Стражник отбросил меч и приподнял Мелисандру своими окровавленными руками.

Вдвоем они дотащили принцессу до ее высокой кровати и накрыли парой одеял. Стражник подождал, пока Каттанан не зажжет ночник у ее изголовья, затем жестом позвал певца наружу. – Ты кастрат, которого ей подарил барон?

Он скрестил руки. – Барон попросил меня побыть с ней, потому что она плохо себя чувствовала.

– Пошли в зал.

Каттанан твердо отказался. – Ее нельзя оставлять одну.

– Я позову одну из ее служанок. – Мужчина сунул пальцы в рот и громко свистнул. Выглянули несколько голов, и подошла одна из служанок. – Останься с ее высочеством. – Женщина пошла в спальню. – Доволен? – Каттанан кивнул. Мужчина утер лицо, размазывая по нему кровь. – Ты сам плоховато выглядишь. Пошли.

Они двинулись через двор, прошли неподалеку от мертвеца, которого уже кто-то накрыл плащом. Каттанан задержался, его взгляд привлекла рука, высунувшаяся из-под плаща. Он вспомнил, как эта рука нежно поддерживала принцессу, выходившую в зал. Певец встряхнул головой и обошел грязный собачий хвост. Они подошли к дверям, где остальные стражники сдерживали перепуганных гостей. Вольфрам пробивался сквозь толпу, корона его отца сбилась набок. – Где Эдмонд? Что произошло? – Он подошел, чтобы приподнять край плаща, затем наклонился над телом. – О, друг мой, этот день должен был стать лучшим.

– Псы, ваше высочество, – сказал капитан стражи. – Они убили его. Все что мы могли сделать – это зарезать шавок. Они не сопротивлялись. Забавно. – Он нахмурился и поправил себя, – Я не имел в виду, что это смешно, ваше высочество. Странно, что они не напали на нас, словно были так заняты бароном, что их ничто не могло отвлечь.

– Кто-нибудь видел, как это случилось. – Все молчали. Вольфрам рассматривал толпу. – Где моя сестра?

– Внутри, ваше высочество, – сказал Каттанан с робким поклоном. – Это я выпустил собак по ее приказу. Откуда я мог знать? – слезы снова показались на его глазах.

– Никто не мог знать, ты сделал, что тебе сказали, – Вольфрам мягко сжал его плечо.

– Она хотела открыть дверь, когда мы услышали их снаружи, но я не пустил ее. Они жутко выли, ваше высочество. Когда кровь показалась из-под двери, она упала в обморок.

– Хорошо, что ты удержал ее. Я не представляю, как расскажу ей об этом.

– Я могу сказать ей, ваше высочество. Осторожно. Если вы решите, что так будет лучше.

– Ты был его подарком, возможно, тебе и говорить. Хотя я тебе не завидую. Дай мне знать, когда она проснется. Ей может понадобиться поддержка семьи.

Каттанан поклонился Вольфраму и двинулся в путь по окровавленным плитам, но задержался на полпути. Он взглянул на укрытое тело своего бывшего хозяина. Певец запрокинул голову и начал выводить похоронный хорал. Ночевавшие лебеди встрепенулись от звука и, поднявшись над коньками крыш, скрылись в ночи. Зарядил проливной дождь, смывая в канавы кровь человека и собак, путая волосы и стекая по плечам одиноко стоявшего Каттанана. Те, кто еще толпился у двери, склонили головы, некоторые подхватили слова. Он допел хорал до конца, сложив руки, словно в молитве, и повернулся к двери Мелисандры, пока стихало людское пение. Многие из собравшихся осенили себя знаком Богини, когда вспышка молнии прорезала небо, став кодой траурного гимна.

Корона певца. Глава 1

В первой главе этого душераздирающего произведения мы знакомимся и прощаемся с единственным другом главного героя.

Глава 1

 

1223 год

Корабль в Южном море

– Мы никогда не заходили так далеко, Джордан, – сказал певец, прислушиваясь к ветру в снастях. – Думаешь, мы сможем когда-нибудь вернуться домой?

Джордан пожал плечами. после того как монастырь разрушили, нет смысла возвращаться. он поправил монашеский капюшон на чисто выбритой голове, чтобы посмотреть на мальчика, слишком маленького для своих двенадцати лет и все еще носившего по-детски длинные светлые локоны. Сирота вглядывался в горизонт, где уже показалась земля. Мы убежали четыре года назад, Кат. Прошло столько же лет, сколько ты там прожил. Странно, что ты так много помнишь, после всех наших странствий.

Каттанан дюРиз повернулся к своему наставнику. Я больше нигде не жил так долго. По моим подсчетам мы сменили восемь хозяев с тех пор как покинули горы.

Я припоминаю девятерых, если считать те две недели, которые мы провели с торговцем специями. И до конца недели мы, скорее всего, найдем нового. А ведь это ты виноват, Кат, усмехнулся Джордан. Если бы ты был просто сносным певцом, я бы сейчас спокойно марал пергамент в какой-нибудь огромной библиотеке, а не мучил тебя уроками то в одном дворце, то в другом.

Ты сам виноват, что открыл для меня ворота восемь лет назад, привычно отшутился Каттанан, толкая долговязого спутника локтем под ребра.

Джордан прищурил свои голубые глаза и задумался. Предполагалось, что он как-то пошутит в ответ, например, скажет, что мальчику не стоило за ним идти, но он решил попробовать по-другому. Ты сам виноват, что тебя оставили перед ними.

Мальчик боязливо сжал руки и замер. Я виноват. Я всегда был виноват. теперь он видел не далекий берег, а сад, где его дядя остановился, чтобы подобрать упавшую корону.

Джордан скинул капюшон, открыв лицо с резкими, но привлекательными чертами. Он осторожно прикоснулся к руке ученика. Это шутка, Кат, просто шутка. Я бы не променял эту жизнь на иную. Не многим учителям посчастливилось встретить такого одаренного ученика.

Не многим ученикам посчастливилось встретить такого упрямого учителя, ответил Каттанан, поправив прядь волос.

Джордану показалось, что он увидел слезу на щеке мальчика, но он не стал задавать вопросов. Мы уже почти на месте, лучше спустимся в каюту и соберем вещи. Можем прорепетировать новую тему, которую ты подслушал у гребца.

Певец нахмурился. Думаешь, что-нибудь получится?

Давай я начну, а ты решишь. помедлив, Джордан начал петь. Песня, саднящая морская баллада, смягченная его низким голосом, нарастала штормом звука. Голос Каттанана, как всегда высокий и чистый, мягко влился в мелодию, нежно подчеркнув линию Джордана. Джордан вернулся к гармонии, в то время как мелодия Каттанана набиралась сил и кружилась вокруг основы. Моряки поднимали головы. Джордан вздохнул, улыбаясь, и закрыл глаза. Пусть мальчик никогда не станет мужчиной перед лицом Богини, но его голос одержит победу там, где сила ничего не добьется. Когда Каттанан достигнет своего расцвета, ни один лорд, у которого есть уши, не продаст его ни за какую цену.

Пока они шли по мягко раскачивающейся палубе к каюте, которую делили на двоих, Джордан вспоминал певца, каким он увидел его впервые: дрожащий ребенок, брошенный у монастырских ворот с табличкой «Каттанан дюРиз – сын Риза», без всякого упоминания имени матери. Сутулые плечи и тоскливые глаза подростка подсказали Джордану, что в то время как талант певца совершенствуется, сам певец остается все тем же испуганным ребенком, которого гонят от одного хозяина к другому. Джордан принес обеты, привязавшие его к Богине, незадолго до того, как сироту оставили на его попечение. Он прикоснулся к медальону, болтавшемуся у него на шее источнику спокойствия в чужой и безбожной стране, куда они скоро попадут.

Доставивший их богатый волшебник, просиял, когда корабль причалил. Он был упитан и наряжался в темные, расшитые золотом одежды, что и ожидали его клиенты от человека, зарабатывающем волшебством. На суше его поприветствовал темнокожий коротышка, носивший длинные оперенные стрелы.

Улыбочку, ребята! настаивал волшебник. Это место станет вашим домом, если эмиру понравится ваше пение. Он хлопнул Джордана по спине и подмигнул. Повернувшись к Каттанану, он заметил: «Я слышал, за его женщинами присматривают люди вроде тебя, так что, может, ты найдешь себе друзей». Он расхохотался, несмотря на то, что певца передернуло. Волшебник помрачнел и прошептал на ухо Джордану: «Постарайся, чтобы он был в голосе сегодня вечером, иначе у вас обоих появятся новые друзья. Я не потерплю, чтобы какой-то свистун испортил мою сделку».

Джордан оцепенел. Каттанан дюРиз лучший певец, которого можно услышать на этой стороне океана. Может быть, тебе он кажется ребенком, но его голос не игрушка, да и он сам тоже.

Я думал вас, монахов, учат быть почтительными и скромными.

Я не только его наставник, но и друг. Раз ты владеешь им, то получаешь и меня, только вот совесть моя подчиняется силе превыше твоей. И однажды этой силе придется научить тебя почтительности. Джордан пристально посмотрел на волшебника и только затем пропустил его в экипаж.

Каттанан незаметно радостно улыбнулся и шепнул Джордану. Поскорее бы.

По крайней мере, моим дочкам его песни понравились, сказал торговец, усаживаясь поудобнее, Но я не огорчусь, если избавлюсь от вас.

Остаток пути они проделали в молчании. Волшебник широко улыбался любопытным туземцам, часто загораживавшим дорогу. Джордан через плечо Каттанана разглядывал протянувшиеся вдоль улицы здания, разукрашенные бесчисленными оттенками розового и желтого, и поражался разнообразию звуков, рвавшихся к ним со всех сторон. Каттанан пытался приноровиться к этой какофонии, его полная неподвижность показывала, с каким вниманием он прислушивается. Годы пения натренировали не только его голос, но и слух; Каттанан мог описать человека просто по тому, как именно звучат его движения или речь. Стадо скота заняло дорогу, лошади, волы и верблюды отбивали ритм города. Поверх него, вопли собак и обезьян возносились к небу под раскатистое сопровождение непривычного смеха или, изредка, детского плача. Более слабые звуки становились слышны не сразу, их издавали женщины, выглядывающие из высоких окон, лица их были прикрыты и странные покрывала приглушали голоса. Голоса разносчиков, расхваливающих свой товар и причитающие голоса попрошаек исчезали в общем гуле позади экипажа. Певец сложил руки на коленях, его губы приоткрылись, он впитывал звук.

Наконец открывшийся взглядам путешественников ярко расписанный дворец не мог сравниться с впечатлениями от городского шума. Их провели мимо фаланги легко вооруженной стражи в помещение, украшенное гобеленами, чтобы они смогли отдохнуть перед встречей с эмиром. Здесь их приветствовала группа слуг, забравших багаж у носильщиков и предложивших гостям воду для омовения и мягкие одежды. Когда они попытались раздеть гостей перед купанием, пугающе высокий и непривычно по местным меркам одетый Джордан в его грубой, коричневой рясе, разозлился и выгнал слуг из комнаты. Что до волшебника, то, покосившись на монаха, захлопнувшего за слугами дверь, он с радостью воспользовался дополнительными услугами изгнанных прислужников в выделенной ему комнате.

Каттанан рассматривал потолок. Если в тронной зале то же самое, то я боюсь, что саму Госпожу было бы плохо слышно. Богатые драпировки укутывали комнату до самых стропил. Если у меня не получится, мы застрянем с этим волшебником. Или чего доброго, он превратит нас в жуков и раздавит. Мальчик поежился. Наверное, не стоило тебе с ним так разговаривать.

Я не позволю, чтобы он обращался с тобой как с обычным слугой или любовником. К тому же он не сможет нам ничего сделать, если не задавать ему прямых вопросов. Помнишь все, что я рассказывал тебе об их волшебстве?

Ты говорил мне, что сам знаешь не много, а в том, что знаешь, сомневаешься. К тому же, может быть, это уже не важно. Вдруг я где-то ошибся, и он уже начал колдовать?

Я бы заметил, если кто-то из нас совершил ошибку. В любом случае, ты никогда не разочаровывал публику, так что мы избавимся от его общества также быстро, как мы избавились от компании торговца.

А перед этим от графини, добавил Каттанан, погрузив губку в ароматизированную воду, И от молодого аббата до того. Похоже, что все только и мечтают о том, чтобы отделаться от меня.

Джордан покачал головой, подходя к певцу. Каждый получил ту награду, о которой мечтал, Кат, и они были готовы отдать любое сокровище, чтобы ее получить. Ты так часто менял места, потому что ты очень одарен.

Одарен и подарен, Каттанан начал мыть пыльные с дороги руки, а затем неожиданно спросил, Ты ведь не отдашь меня, Джордан?

Нет, Каттанан, я не хочу, да и не обязан этого делать.

Даже за новый торговый маршрут, как торговец?

Даже за целый мир.

Даже, чтобы завоевать сердце дамы, как тот рыцарь? он перестал делать вид, что умывается, и его руки дрожали так, словно вся его жизнь зависела от ответа.

Джордан прикоснулся к своему медальону. Что бы я делал с сердцем дамы? Я дал обет небесной Госпоже.

Голос Каттанана стих до шепота, А что если Она прикажет тебе?

Джордан встал на колени, чтобы посмотреть на певца. Ее первый завет – никогда не убивать, а если я расстанусь с тобой, то точно погибну. Я провел с тобой восемь лет, как, по-твоему, я могу уйти?

Глаза певца были закрыты, плечи вздрагивали. Вчера мне приснилось, что мы пели дуэтом, гуляя в горах, но потом я потерял голос. Я повсюду искал его, и не мог найти. А когда я вернулся туда, где оставил тебя, тебя тоже не было.

Это просто сон, Кат. Я здесь и твой голос нашелся, прошептал монах. Наверное, это волшебник заставляет тебя волноваться. Сегодня мы посмеемся над ним после очередной прекрасной песни. Несмотря на эти слова, он забеспокоился и нервно огляделся.

Зачем я ему? Он даже не любит музыку.

Сегодня вечером он надеется добиться от эмира какой-то особенной милости.

А что, если это был не просто сон? Каттанан поднял руку, чтобы вытереть слезы.

Чтобы разлучить нас какого-то там сна недостаточно. Джордан указал рукой вверх. Она свела нас вместе для чего-то большего, чем все это. И даже если Она решит разлучить нас, то я уверен, Она не разлучит нас надолго. Хотя помолиться никогда не вредно. Джордан нахмурился, Боюсь, тут не найдешь порядочной церкви.

Мы проехали миссию на пути сюда. Я слышал, как кто-то пел молитву на стрелледорском.

Хорошо, что она есть: вдруг нам придется тут задержаться. Я был бы рад услышать молитву на языке Госпожи. И я думаю, ты сможешь отвести меня туда с завязанными глазами. Он поднялся и потянулся за собственным полотенцем.

Каттанан покачал головой. Под конец мы проезжали мимо шатров и базарных стоек. Не уверен, что это постоянные сооружения, и если их передвинут, мы ничего не найдем. С другой стороны, там есть колокол, который отбивает часы молитвы.

Колокольня? Думаю, я бы ее заметил.

По-моему, это был просто колокол, подвешенный в верхнем окне одного из высоких домов. Судя по звуку.

Впечатляюще, отметил Джордан, Даже если тебе наскучит петь, я уверен, мы сможем заработать на жизнь с помощью твоего великолепного слуха.

Когда солнце за стрельчатыми окнами низко опустилось, слуги принесли в дар друзьям новую одежду. Джордан отказался от предложения, делая выразительные жесты в сторону слуг, качавших головами и все громче что-то бормотавших. Ни один из них не дотягивал ему до плеча, но их было достаточно много для того, чтобы Каттанану они показались стаей воробьев, окруживших сокола. Они носили скромные одеяния из длинных полос ткани, обернутых вокруг их тел и мало что скрывавших. По крайней мере, блуза, которую они ему вручили, была украшена на северный манер, хотя и с рукавами, едва не подметавшими пол. Одежда была красного цвета – цвета скорби – смешанного с огненно оранжевым. Как ты думаешь, мне можно надеть красное? спросил вслух мальчик.

Джордан взглянул на его новый наряд. Я думаю, ничего страшного, раз он смешан с другими цветами. Ты похож на князя из южной страны. А я рядом буду смотреться как каланча.

Представив это зрелище, Каттанан улыбнулся. Может, ты хотя бы кушак повяжешь?

Моя ряса – знак моего служения Финистрель. Я не могу так просто изменить ей. Но как мне им это объяснить? Он взмахнул рукой, показывая в сторону слуг, и многие из них попятились, делая знаки над своими лбами.

Кажется, они отгоняют зло. Они считают, что ты нашлешь на них проклятье, которое заставит их одеваться также как ты.

Ты в чем-то прав, певец, сказал волшебник, выходя из смежной комнаты, Так что я рад, что хотя бы ты принял дары. Эмира легко обидеть отказом. Он уставился на Джордана.

Я бы попросил тебя объяснить, почему я отказался, но уверен, слова, выражающие веру и преданность, в твоих устах прозвучат фальшиво.

Я бы многое отдал за то, чтобы ты меня о чем-нибудь попросил. Что не означает, будто я не могу одолеть эту твою… веру. В глазах волшебника вспыхнули угрожающие огоньки.

Джордан, позвал Каттанан, Это не самый лучший способ готовиться к выступлению.

Нет, конечно, Монах прошел сквозь череду слуг, чтобы встать перед своим учеником. Я уверен, наш хозяин не хочет, чтобы ты предстал перед эмиром неподготовленным.

Не отводя ледяного взгляда от Джордана, волшебник процедил, Он любит песни на стрелледорском; возможно, ему любопытна ваша религия. Еще я слышал, что ему нравятся песни о завоеваниях. Я терпеть не могу ни того, ни другого, но надеюсь, как-нибудь выдержать это пытку. Он произнес слово «пытка» с таким выражением, что дыхание Каттанана осеклось на миг, пока маг не вышел из комнаты, а слуги гурьбой не бросились за ним.

И даже тогда Каттанан чувствовал тревогу, которую не могли унять новые доброжелательные шутки его друга.

Ты дразнишь его, Джордан. Он может остаться в городе только для того, чтобы попытаться навредить тебе.

Джордан покачал головой. Он слишком нетерпелив для этого. А вот у тебя выступление на закате, но в таком состоянии тебе не стоит выходить.

Каттанан шагал по комнате, сжав руки. Как я могу успокоиться, пока волшебник рыскает вокруг?

Остановись, пожалуйста, и посмотри на меня. Джордан выпрямился во весь рост, решительность в каждой пяди. Он не может навредить мне, и, наверняка, не станет вредить тебе. Слова падали как камни. Прекрати думать о волшебнике и сосредоточься на звуке. Слушай, сказал он.

Каттанан закрыл глаза и заставил себя успокоиться. Слушать. Команда означала начало игры. Как много он сможет услышать и что распознает? Для начала собственное сердцебиение, ровное и замедляющееся вместе с дыханием. Затем тихое дыхание стоящего рядом Джордана. Ветер шептал за окном, прямо позади Джордана, напротив двери. Мягкие шорохи доносились из-за обеих дверей, женские голоса – скорее всего, служанок, стелющих постель в соседней комнате. Из зала раздавались голоса женщин, одетых в длинные, тонкие одеяния, обвивающиеся вокруг их ног. Они не носили ни украшений, ни обуви. Из-за окна, сквозь гул города, он расслышал колокола миссии, мимо которой они проезжали. Началась вечерняя служба. Услышав этот успокаивающий звук, Каттанан открыл глаза. Джордан тихо улыбался ему.

Я слышал Ее колокола, Джордан.

Даже здесь Она не забывает нас. Я рад, что эмиру нравится музыка нашей Госпожи. Пусть мы и одиноки посреди язычников, но, по крайней мере, ты можешь петь Ее слова. Сказав это, он начал тихо напевать, намечая первую строку вечерней молитвы своим глубоким тенором. О, Госпожа далеких звезд, прекрасная Финистрель, обучившая сферы пению.

Когда Джордан позволил своему голосу уступить и затихнуть, вступил Каттанан. Несмотря на то, что на стрелледорском веками разговаривали только служительницы Богини и монахи, его звуки слетали с уст Каттанана, словно он был рожден для этого. За дверью послышались шаги, но слуга не решался войти. Не отрывая глаз от Джордана, Каттанан немедленно перешел к моряцкой песне, которую они разучили во время путешествия. В ней чувствовалось течение и напор неких глубоких чувств, волнующих, пусть и неясных.

Новый слуга был не таким низкорослым, как его предшественники, хотя носил такое же одеяние. Он быстро поклонился и приветствовал их на их родном языке.

Было бы хорошо, если бы вы спели сегодня эту песню, посоветовал он, потому что в ней говорится о герое, напоминающем эмиру его самого.

Расскажи, пожалуйста, о чем она? спросил Каттанан.

Я пришел только для того, чтобы предложить вам ужин, но мне приятно поговорить с людьми из страны, похожей на мою. Я тоже пересек море много лет назад, и я боялся, что забуду родную речь. Волосы слуги были оттенка стали, и он говорил со странным выговором, борясь со словами, которые не произносил так много лет. Он прошел, хромая, в их комнату. Давайте, я накрою на стол. Пара темнокожих мужчин последовала за ним с подносами и расставили их на низком столе в дальнем углу.

У нас только два стула, заметил Джордан, – Наверное, нужно принести еще один.

Слуга покачал головой. Я уже привык сидеть на полу. Он поморщился от застарелой боли, пытаясь сесть, но Джордан поймал его локоть.

Не унижайся ради нас, отец. Займи мое кресло.

Я не могу. Я здесь слуга, а вы гость.

Я слуга Госпожи, которая велит нам оказывать помощь, какой бы скромной она не была. Если ты не займешь мое место, оно останется пустым.

Пусть ваше служение будет долгим, сказал старик и принял предложение.

Когда все расселись, Джордан начал есть принесенные фрукты и хлеб. Оберегая свое горло, Каттанан выпил только чашку мятной воды и жестами показал старику, чтобы тот начал свой рассказ. Говоря, слуга то и дело цитировал слова песни, так что его слушатели могли следить за историей, которая в ней раскрывалась.

Это случилось накануне Второго пришествия Госпожи, после Ее первого сна, но до того, как великие войны разбудили Ее снова. Здесь ей дано иное имя и иной язык, но я уверен, что речь идет о Госпоже. На одном острове жила раса высоких и злых людей, и их стало слишком много для их острова. Тогда некоторые из них сделали огромную лодку, чтобы отправиться на поиски новых земель. После ужасного шторма и многих дней пути, они увидели впереди яркую зелень, край густых лесов и чистых рек, впадающих в море, но со стороны суши в их сторону дул такой сильный ветер, что они никак не могли пристать. Они спорили, что же им делать: некоторые считали, что им нужно отправиться дальше и найти более удобный берег, но многие уже устали от скитаний. Наконец, один из них выпрыгнул за борт и поплыл к берегу, где он лег на теплый песок с таким блаженным видом, что один за другим, все последовали за ним. Рулевой пытался удержать штурвал, чтобы корабль держался ближе к берегу, и его друзьям было легче доплыть. Но ветер нарастал с каждым мигом. Рулевой сражался изо всех сил и звал на помощь, чтобы закрепить штурвал, но остальные были испуганы и не стали ему помогать. Вскоре все они уплыли, и ему оставалось только отпустить штурвал и прыгнуть самому. Но налетел сильный порыв ветра и вырвал штурвал из его хватки. Его сбило ударом, и он не смог подняться, пока остров не оказался далеко позади. Итак, говорят, что в тяжелые времена, можно увидеть одинокого моряка, который все еще борется с ветром, чтобы найти тот маленький рай.

Каттанан нахмурился. Странная история. Почему она так нравится эмиру?

Старик слабо улыбнулся в ответ. Эмир говорит, что ему нравится этот моряк, боровшийся с ветром, чтобы остальные смогли добраться до берега.

Он часто жертвует собой ради людей?

За все, что он отдавал, он получал сторицей. Эмир практичный человек.

Не могу сказать, что мечтаю о встрече с ним, отметил Джордан, Ты не знаешь, что за договор с эмиром заключил волшебник?

Слуга наклонился вперед, посматривая по сторонам, чтобы никто не мог услышать. Речь идет об очень древнем тексте по темному искусству. Он сказал, что однажды может поменяться этой книгой с волшебником. Но я думаю, что он не позволил бы взглянуть на неё даже Лирен-ша.

Кто это? спросил Каттанан. Джордан окинул его сердитым взглядом.

Лирен-ша человек, убивающий волшебство.

Здорово, вот бы он был тут. Мы бы показали этому волшебнику.

Это легенда, отрезал Джордан, И только.

Слуга взглянул на него, предостерегающе покачав пальцем. За свои годы я не встретил ни одного, но Лирен-ша не легенда. Где-то он родился и живет, и, быть может, умрет, не зная о своем могуществе. Каждый человек, не способный к волшебству, мечтает встретить того, кто уравнивает шансы.

Каттанан мягко произнес, Эта книга, наверное, очень ценна. Неужели я столько для него стою?

Слуга отвернулся от Джордана и кивнул певцу. Он хочет взять себе еще одну жену. Я слышал, что ты станешь частью выкупа.

Итак, снова в путь, вздохнул мальчик, Сколько осталось до выступления?

В этот миг снова раздался стук в дверь. Волшебник вошел в комнату, не дожидаясь приглашения. Я уверен, что вам нравится ваш ужин, но пора идти. Эмир пришел в хорошее настроение после нашей беседы. Не разочаруйте меня.

Прежде чем Джордан успел съязвить, Каттанан ответил: «Да, сэр, я постараюсь».

Я так рад это слышать. За мной. Он поспешил прочь в вихре пестрых тканей. Они торопливо шли по темным залам, пока не остановились перед огромной дверью в резных лозах и цветах. Слуга объявил их приход, и Джордан на мгновенье крепко сжал плечо Каттанана и улыбнулся ему. За дверью оказалась восьмиугольная комната со сводчатым потолком, окрашенным румяным светом заката. Несколько женщин в чадрах лениво лежали на подушках с одной стороны, и повсюду стояли стражи с изогнутыми клинками. Сам эмир откинулся на груду мехов и покрывал под сводами комнаты. Золото и сияющие драгоценные камни украшали даже его длинные черные волосы, откинутые за спину. Он небрежно махнул им рукой. Другой рукой он нащупал в чаше что-то золотистое и хрустящее и поднес лакомство к своим полным губам. Подойдя, Каттанан обнаружил, что эмир закусывает муравьями, обжаренными в меду. Певец побледнел, вдвойне радуясь тому, что не стал ничего есть.

Где же голос? промурлыкал эмир. Казалась, он был не способен раскрыть глаза.

Слуги исчезли в углу комнаты, и волшебник склонился в полупоклоне, представляя Каттанана. Джордан также отошел в сторону, оставив мальчика в центре пристального внимания эмира. Каттанан низко поклонился, не зная, что еще сделать. Эмир продолжал молчать, и мальчик взглянул на Джордана. Монах сделал незаметный круг рукой, подняв ее к губам и поцеловав в знак благословления Богини. Каттанан повернулся к эмиру и начал вечернюю молитву. Он закрыл глаза, позволил пению нести его к потолку и вытянул руки, призывая Богиню. Псалом завершился на торжествующей ноте, одновременно певец опустил руки. Он услышал легкий выдох эмира и понял, что смог завоевать аудиторию. Тогда он спел утреннюю молитву и часть пьесы, которую они слышали в одном из далеких домов.

Во время исполнения «Песни одинокого рулевого» голос Каттанана изображал борьбу человека с буйной морской стихией. Из бездонной глубины он вознес сверкающую вершину звука, и когда рулевой поднялся и увидел остров, исчезающий позади, магия острова заполнила его голос. Эмир не выдал себя вздохом между песнями, но его губы изогнулись в улыбке, и он поймал взгляд волшебника с выражением одобрения на лице. Джордан позволил себе расслабиться. Светлые волосы певца сияли в сгущающихся сумерках, контрастируя с темными фигурами вокруг него. Когда эмир поднялся, Каттанан замолчал.

Я принимаю его, эмир дал знак паре слуг, шагнувших в сторону Каттанана. – Они покажут тебе твою комнату. Он повернулся к волшебнику.

Джордан шагнул вперед, чтобы пойти за певцом, но обнаружил, что его путь преграждает коренастый стражник с острым клинком, а Каттанана уводят прочь. Он повернулся к эмиру, Разве я не останусь со своим учеником?

Эмир не обратил на него внимания и обратился к волшебнику, Мои доверенные люди приготовили твою награду, ступай с ними, Маленькая группа стражников расступилась перед темной дверью. Джордан выступил вперед и повторил свой вопрос уже более настойчиво. Эмир беззвучно рассмеялся, а стражники занялись своим делом. Прежде чем монах смог отреагировать, они надели на его запястья цепь и погнали его в сторону меньшей двери.

Как ты смеешь? Я служитель Богини – и я нужен Каттанану!

Я не потерплю возле себя человека такого высокого роста и такого низкого воспитания.

Волшебник широко ухмыльнулся и поклонился эмиру.

Когда Джордан стал сопротивляться, коротышка сбил его с ног и потащил к выходу. Волшебник последовал за ними, захлопнув дверь за собой. Да воздастся вам обоим по справедливости! прокричал монах, падая на колени.

Твоя Богиня – дешевая потаскуха, волшебник оглядывался в темном зале, повернувшись спиной к стражникам, пока один из них вытягивал свой меч. С тобой разберутся без моей помощи. Даже жаль, что я не могу понаблюдать за твоей судьбой или судьбой твоего ученика. Ты никогда не рассказывал ему о нем самом, и теперь ты потерял этот шанс. Не понимаю, и чему ты его учил. Волшебник снова рассмеялся, и, повернувшись к выходу, сделал непристойный жест. Джордан вырвался из рук стражников, бросился на уходящего толстяка и накинул кандалы ему на шею. Волшебник царапал его руки, хрипло давясь могущественными словами в безнадежной попытке защититься. Вскоре он потерял равновесие и упал на пол, а Джордан повалился на него сверху. Цепь на запястьях Джордана разорвалась пополам, врезавшись в горло волшебника. Стражники отступили и перешептывались, пока волшебник пытался сопротивляться и барахтался на полу.

Джордан выпрямился, задыхаясь от напряжения. Он выдрал цепь из горла врага и, остолбенев, смотрел на поток крови и выпученные глаза мертвеца. Он слепо прижал руку к губам, но не смог сдержать крика. О, Госпожа, что же я наделал? Вскоре его схватили темнокожие руки стражников, разражавшихся неуместным смехом при виде покойного. Лицо Джордана само напоминало маску смерти, и он не сопротивлялся, пока его волокли навстречу неведомой и безразличной ему судьбе.

Тем временем Каттанана провели через огромную дверь в другой зал. Его все еще переполняла гордость за хорошо спетую и хорошо принятую песню, так что только когда они, наконец, остановились перед дверью, он стал искать взглядом Джордана, свою единственную связь с домом. В коридоре не было никого, кроме него и слуг. Где Джордан? Они моргали и переговаривались, продолжая показывать ему, чтобы он вошел в дверь. Где мой друг? Каттанан протянул руку, обозначая рост монаха, и откинул волосы назад, как будто бы он был бритым. Где?

Один из слуг быстро кивнул, Он идти… человек споткнулся на незнакомом слове. Как сказать? Он показал руками, словно на нем богатые одежды и он выше ростом.

Волшебник? Слуга ухмыльнулся и Каттанан понял, Он ушел с волшебником?

Да, волшебник. Ты идти теперь? собеседник показал на дверь.

Каттанан обернулся. Когда он придет сюда?

Не сюда. Идти с волшебник, он сопроводил слова скороговоркой родной речи и какими-то непереводимыми жестами, на что остальные слуги веренно кивали.

Когда певец сделал пару шагов внутрь, слуги откланялись и поспешили прочь. В комнате была только одна низкая кровать и одно кресло около стола. На столе стояла миска с водой, и лежало полотенце. Увидев это, Каттанан резко отвернулся. Он сжал руки, чтобы они перестали дрожать, и закрыл глаза.

Но его слух уже рассказал ему все, что было нужно знать об это ночи и этой комнате, темной, пустой и тихой в самом худшем смысле этого слова. Чудовищное пространство было наполнено только звуком его сердцебиения.

Сентябрь 12, 2012

Корона певца. Пролог

Несколько лет назад я перевела на русский для издательства АСТ книгу Илейн Айзек “Корона певца”. Это фентези о юном наследнике королевства, которого злой дядя-узурпатор, убив всех родных, отправил в певчие. Ребенка кастрировали, и он работал себе певцом. Но судьба так распорядилась, конечно, что ему пришлось возвращать трон.

Издательство так и не выпустило эту книгу, а теперь вообще закрылось. Недавно я нашла автор на фейсбуке и спросила ее, заключала ли она договор с издательством, но она мне не ответила. Я считаю, что информация не должна пропадать, поэтому собираюсь постепенно выложить текст в блог. Надеюсь, все понимают, что это перевод без редактуры и корректуры.

 

Илейн Айзек

 

Моему отцу. Ты знаешь, что ты должен сделать…

 

Слова признательности

 Я бы хотела поблагодарить тех, кто помогал мне в течение всей работы над книгой. Благодарю отца за то, что он угрожал прийти к финишу первым. Спасибо маме, без которой бы ничего не получилось. Благодарю родных, особенно бабушку Кейс, всегда верившую в меня. Она, к сожалению, уже не сможет увидеть книгу. Спасибо моему мужу, Эду, моему герою, даже тогда, когда это некстати. Благодарю мою сестру, Мишель, дарившую мне здравомыслие в мире вымысла.

 Я благодарю:

Джин Кавелос, руководителя семинаров «Одиссей» и выпуска «Одиссея» 1997 года, а также Кейта и Троя, заставлявших меня писать лучше. Моих первых читателей: Питера, Кати, Лоррейн и Чейз, за их восторги, и жену Питера, Мелиссу, которая, когда ее машина сломалась перед моим домом, велела мне не беспокоиться, а заняться работой. Спасибо любителям фантастики из книжного магазина Toadstool, рассказавшим мне, что любят и чего терпеть не могут читатели. Благодарю участников Фонда спасения дикой природы, Федерацию писателей Уилтона: Майка, Джима, Деб и Линду – мою группу поддержки в эти тревожные дни.

 Спасибо моему агенту, Рейчел Фатер, издателю Диане Джилл и ребятам из Eos[1]: вместе мы заложили фундамент фантастического будущего. Благодарю Дэвида Хартвелла за одно единственное слово «еще», которое укрепило меня в моей вере. И, наконец, спасибо армии учителей, благодаря которым все это стало возможным, в особенности же, миссис Крэкхардт, миссис Трайб, мистеру Фоксу и, о да, мистеру Туллоху.

 

Корона певца

Пролог

Год 1215 со дня Второго пришествия

Сад королевы, Локдейл, королевство Локлин.

– Вон, видишь калитку? – прошептала королева, встав на колени. Ее рука вздрогнула, когда она указала в угол сада, еле видный в предрассветном тумане. Дорожка, посыпанная гравием, ныряла в заросли пестрых цветов, чтобы достигнуть кованой ограды. За оградой виднелся смутный силуэт.

Принц Риз склонил голову к груди матери и не поднимал взгляд.

Она потянула сына за локоть и заставила его посмотреть в сторону калитки:

– Видишь?

– Ой! Да! – воскликнул мальчик, – Ты щиплешься.

– Джером хочет поиграть с тобой. Спорим, ты сумеешь пролезть под ворота! – Она заставила себя улыбнуться. – Ну-ка, покажи мне, как ты умеешь быстро бегать.

– Я хочу спать. Где Элин? – Спросил ребенок, поворачиваясь к матери.

– Элин не придет, – резко ответила она, украдкой стряхнув слезу тыльной стороной бледной ладони.

– Почему?

– Элин больше не сможет с тобой играть, – ее голос сорвался.

– Из-за этого? – принц прикоснулся к короне, едва державшейся на растрепанных волосах матери.

– Да. Ну, беги теперь.

– А где Дункан?

– Твой брат не сможет прийти, я же сказала! – королева встала, спрятав лицо в ладонях, ее плечи под красной мантией вздрагивали.

Риз потянул за длинный манжет ее рукава, – можно, я вернусь в ящик. Я хочу спать.

– Почему ты не слушаешься! – не выдержав, крикнула королева, вырывая рукав у него из рук, чтобы обеими руками подобрать юбки. – Беги! – закричала она снова.

Риз отступил на пару шагов, его нижняя губа мелко подрагивала. Волосы матери разметались вокруг ее лица, зубцы короны отражали первые лучи солнца, сияя как острия копий.

– Беги! – она наступала на него, путаясь в тяжелых юбках, а он отбежал к скамейке на расстояние не больше корпуса.

Риз упрямо качал головой, в его глазах стояли слезы. – Мама, – он почти рыдал.

 

Герцог Торгир вступил во двор в сопровождении дюжины вооруженных людей в окровавленных доспехах. – Катрин, не пугай своего сына, – герцог передал свой шлем солдату и встал на колени. Улыбка расплылась на его круглом лице, – Не бойся, Риз. Я сделаю тебе подарок!

– Дядя! – не обратив внимания на возглас матери, принц бросился в объятия врага.

– После того как не стало твоего отца, твоя мама решила отдать крепость мне, – сказал герцог, зловеще ухмыляясь. – Не так ли, Катрин?

Королева опустила голову и разрыдалась.

– Где твоя мама тебя держала? Я не видел тебя целую неделю!

– Я спал в большом ящике под маминой кроватью. – мальчик перевел взгляд с дяди на плачущую мать. – Почему мама расстроилась?

– О, она не расстроилась. Она плачет от радости, что я вернулся домой живым. – Улыбка Торгира сникла, когда он посмотрел на королеву. – Ты что, не можешь улыбнуться любимому дяде твоего сына?

– А как насчет остальных сыновей? Велишь мне и для них улыбнуться? Со своим любимым племянником ты сделаешь то же самое, что и с ними. – Она встретила его взгляд.

– Что ты ему рассказала?

– Только то, что они не придут с ним поиграть. Никогда не придут.

– Что ж, это хорошо. – Он посмотрел на ребенка, с неуверенной улыбкой потянувшего его за бороду. – Я найду тебе товарищей для игр.

– Не лги нам. Ты не сохранил жизнь его братьям и не пощадишь его. Я не желаю больше слышать твоей лжи.

– Скоро все узнают правду, Катрин, но я не требую, чтобы ты смотрела, как твой младшенький отправляется в последний путь. – Глаза герцога сузились, словно он снова наблюдал, как удушенных принцев с их искаженными лицами скидывают в могилу, – им отказали даже в достойных похоронах. – Но с другой стороны, я не могу позволить, чтобы однажды его отродье восстало против меня.

Принц нахмурился, – Что такое отродье?

– Я не могу избавиться от любимого племянника, но и не хочу, чтобы он стал отцом какого-нибудь честолюбивого парня, вроде меня. Дай-ка подумать… – герцог принялся вышагивать по дорожке, вздыхая в издевательской задумчивости. Риз повернулся, чтобы взглянуть на свою мать. Ветерок смешивал ароматы лаванды и чабреца с запахом крови.

– Ты не можешь так поступить! – воскликнула королева, сделав шаг вперед. – Ты не можешь сделать моего сына евнухом!

Герцог громко рассмеялся, щелкнув пальцами, так, словно вдруг что-то придумал.

– Твой сын может присоединиться к Невинным Богини. Ты ведь любишь Богиню, верно, Риз? – мальчик кивнул. – И ты очень любишь петь.

– О, да! – сияющие глаза ребенка разожгли воодушевление дяди.

– Отлично, тогда ты получишь и то и другое. На всю жизнь. – герцог кивнул, и один из стражников шагнул вперед. – Этот мужчина – мой друг. Он отведет тебя в храм, пока я буду разговаривать с твой мамой. Мой друг вместе с лекарем подготовят тебя к твоей новой жизни.

Мальчик покосился на стражника, – И я смогу петь, когда захочу?

– В любое время, Риз. – дядя ласково поцеловал ребенка, передав его в руки солдата. – До свидания, племянник. Попрощайся со своим сыном, Катрин.

– Почему ты не убежал? – только и смогла произнести королева.

Оглянувшись через плечо стражника, Риз увидел, как герцог подошел к его матери.

– Я надеялся, что мы сможем договориться, Катрин, – прошептал Торгир.

Королева резко отпрянула, но он схватил ее одной рукой, а в другой вспыхнула блестящая сталь. Тихо застонав, королева выскользнула из его захвата и упала на землю, в волнах траурного бархата. Корона, наконец, не удержалась на ее голове и покатилась по тропинке, чтобы плавно остановиться около покрытых кровью сапог герцога.

Солдат крепко прижал к себе ребенка и вышел за ворота. Последнее что запомнил Риз, пока еще оставался принцем, были слова его матери и блеск золота на фоне окровавленной кожи в лучах восходящего солнца.


[1] Eos - импринт издательства Harper Collins. Прим. пер.